Юрист объяснил законность захоронения неопознанных останков бойца СВО

В Волгограде разгорелся конфликт из-за захоронения останков 36-летнего Кирилла Слащева, погибшего в зоне СВО. Мужчина ушёл на фронт добровольцем в октябре 2024 года после вынесения приговора за избиение. Уже через месяц он числился пропавшим без вести, а в начале мая мать Ирина получила известие о гибели и вызвалась опознать тело в морге Ростова-на-Дону.

Женщина не узнала сына и настояла на проведении ДНК-экспертизы. Однако пока она ждала результатов, бывший муж уже получил тело и организовал похороны на Верхнезареченском кладбище. На церемонии вспыхнул скандал из‑за фуражки погибшего.

Мать считает, что захоронение без генетической экспертизы незаконно. Но юрист Валерий Голованов пояснил: с правовой точки зрения действия отца не нарушают закон. «Есть косвенные основания для опознания тела. У некоторых бойцов есть трекеры: другие знают, где боец находится. Пока он не поднят и не доставлен, куда положено, он числится без вести пропавшим. При нем будут какие-то вещи, жетон должен 100% остаться на останках, форма. В карманах может быть все, что угодно. Есть много обстоятельств, которые могут подтвердить, что этот боец именно тот, о ком говорят», — объяснил эксперт.

Юрист добавил, что личные вещи не могут быть абсолютным доказательством, так как бойцы иногда подменяют документы. «Когда боец идет на боевое задание, он идет с минимальным количеством вещей: нижнее белье, влажные салфетки, боевой комплект и провиант. Все остальное находится в его подразделении. Поэтому только личные вещи не являются доказательством того, что останки принадлежат именно этому погибшему, о ком речь», — подчеркнул Голованов. Он заметил, что после формального опознания отцом (который узнал вещи сына) этого достаточно для захоронения без ДНК.

Отдельно юрист остановился на выплатах. Поскольку Кирилл ушёл на СВО из мест лишения свободы, он относится к спецконтингенту — семья не получит страховых и правительственных компенсаций. Единственная выплата — президентская и губернаторская, около 6 миллионов рублей. Деньги распределят между отцом, матерью и четырьмя детьми погибшего. Для Ирины Слащевой существование внуков стало неожиданностью. «30 лет они не живут вместе, да. Но алименты он платил? Если нет, его лишили бы в судебном порядке права выплат. А если платил — это другой разговор», — отметил юрист.

Если мать настаивает, что в гробу не её сын, единственный путь — суд. «Единственное, что она может сделать, это получить свидетельство о смерти и в судебном порядке его оспаривать. Если свидетельство досталось отцу, можно взять копию и заверить у нотариуса, — говорит юрист. — Только суд может назначить генетическую посмертную экспертизу, это будет эксгумация и все остальное. Это может занять месяц, три и больше. Вопрос с эксгумацией очень сложный. Если она говорит так, как есть на самом деле, то, возможно, останки этого человека ждут где-то в другом месте. Конечно, надо проводить экспертизу. Другого варианта нет. Все остальное — домыслы».