Евгений Князев, председатель Общественной палаты Волгограда
Источник:
Бизнесмен Андрей Чуприн опубликовал видео, на котором показал перемотанные скотчем пистолеты популярных брендов на автозаправке у Мамаева кургана в Волгограде. Ролик вызвал бурную реакцию, и председатель Общественной палаты города Евгений Князев назвал его «информационным вбросом» и примером «антигосударственной работы».
Князев, помимо должности в Общественной палате, является директором МАУ «Информационное агентство Волгограда», которое осваивает бюджетные средства на флагах, транспарантах и других заказах. Ранее он был ответственным за скандальные баннеры к Дню Победы с искажённой нейросетью исторической фотографией и баннеры ко Дню защиты детей с многочисленными ошибками.
Я, конечно, не знаком с предпринимателем Андреем Чуприным. Впрочем, как и председатель Общественной палаты Волгограда Евгений Князев. Пост Чуприна я прочитал. И да, стиль там специфический. Эмоции, тревожные прогнозы, слово «коллапс», слухи и прочие атрибуты жанра. Можно спорить о качестве такого контента, можно критиковать автора за драматизацию. Лично у меня многие формулировки тоже вызывают вопросы.
Но дальше начинается самое интересное.
Гражданин приехал на заправку. Бензина на части колонок нет. Он написал пост. Журналисты увидели публикацию, съездили на место и убедились, что проблема действительно существует. То есть базовый факт — отсутствие топлива — оказался реальным. И V1.RU написали, что проблема временная.
Казалось бы, нормальная рабочая ситуация. Если вы председатель Общественной палаты, то можно запросить информацию у владельцев АЗС. Можно обратиться в профильные комитеты. Можно организовать обсуждение. Можно объяснить людям, что происходит на самом деле. Можно, в конце концов, выступить посредником между обществом и государством. Ну, знаете, заниматься тем, для чего общественные палаты вообще придумали.
Но нет.
Вместо этого общественность узнаёт, что проблему следует искать не на заправке, а в публикации о заправке. И обсуждать надо уже не отсутствие бензина, а автора поста и журналистов, которые решили проверить информацию.
Логика, конечно, потрясающая.
Если завтра в доме рухнет крыша, главное — не смотреть на крышу. Главное — установить, кто первый написал об этом в соцсетях. Если на улице провалится асфальт, нужно срочно выяснить, не действует ли автор фотографии в интересах геополитических противников. Если отключат воду, следует проверить того, кто открыл кран и рассказал об этом соседям. Очень удобная концепция.
Особенно интересно слышать подобные рассуждения от человека, который сам много лет работал в СМИ и прекрасно понимает разницу между сообщением о событии и созданием самого события.
Но лично меня в этой истории удивляет другое.
Мы находимся недалеко от предвыборного периода. И вдруг вокруг отдельных СМИ начинают звучать намёки на правоохранительные проверки, обвинения в распространении паники и рассуждения о возможных связях чуть ли не с внешними врагами. Совпадение? Возможно. Но выглядит это так, будто некоторые люди искренне считают, что главная проблема региона — не отсутствие бензина на отдельных заправках, не вопросы экономики и не реальные проблемы жителей, а наличие журналистов, которые имеют привычку задавать неудобные вопросы.
Ведь удобные СМИ никого не раздражают. Удобные СМИ всегда сообщают, что всё под контролем, всё развивается по плану и поводов для беспокойства нет. Неудобные СМИ — это те, которые приезжают на место, задают вопросы, публикуют фотографии и заставляют чиновников что-то объяснять. И вот почему-то именно к таким СМИ претензии возникают чаще всего.
Разумеется, я не утверждаю, что кто-то решил заранее расчистить информационное поле от неудобных площадок перед выборами. Для такого утверждения нужны доказательства. Я лишь говорю о том, как это выглядит со стороны.
А со стороны выглядит довольно странно, когда председатель общественного органа, призванного обеспечивать диалог общества и власти, фактически предлагает обсуждать не проблему, а тех, кто о ней рассказал.
Впрочем, возможно, я просто неправильно понимаю современную концепцию общественного контроля. Может быть, теперь общественный контроль — это контроль не за происходящим, а за теми, кто о происходящем говорит.
