Запоздавший фаворит: казачий поход в Индию

11 марта 1801 года донские казаки, повинуясь указу императора Павла I, выступили в поход для завоевания Индии. Авангард одной из колонн возглавил Матвей Платов — будущий легендарный атаман и герой Отечественной войны. Вместо того чтобы вскоре стать доверенным лицом и возможным фаворитом вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, он отправился в фантастическую экспедицию, спасаясь от камеры Алексеевского равелина.

В начале 1801 года Платов и представить не мог, какой шанс упускает. Его мобилизовали прямо из тюрьмы, где он содержался по обвинению в укрывательстве беглых крестьян. Для казачьего генерала согласие вести войска в неизвестность стало спасением от заключения.

Практика укрывательства беглых была на Дону повсеместной. Казаки-помещики сталкивались с проблемой: в ревизских списках числились умершие или погибшие в походах люди — те самые «мёртвые души», но подати за них платить приходилось. А на вольный Дон непрерывным потоком шли беглые крепостные. Казаки охотно записывали их под именами покойных, давая землю и работу — к взаимной выгоде.

Император Павел I, заваленный жалобами дворян на исчезновение крестьян в донской «чёрной дыре», летом 1800 года направил на юг следственную комиссию во главе со своим адъютантом Сергеем Кожиным. Казакам пригрозили вводом регулярных войск и смещением атамана Василия Орлова, если все беглые не будут возвращены. Начался масштабный переучёт.

Некоторых укрывателей выпороли и сослали в Сибирь, но масштабы были таковы, что император предпочёл замять дело. Он издал указ о прекращении следствия, и в столице Войска Донского Черкасске отслужили благодарственный молебен. Сам же Матвей Платов в это время находился вдали от родины — с 1797 года он отбывал ссылку в Костроме по обвинению в «сепаратизме».

Немилость Платова была связана с Персидским походом времён Екатерины II. Командуя казачьими полками, он успешно действовал на территории современного Азербайджана. После смерти императрицы новый государь Павел I приказал войскам вернуться, не закрепляя завоеваний. На военном совете Платов осторожно высказал сожаление по этому поводу, и его намёки тут же доложили в Петербург.

На него посыпались обвинения — от хищения казённых «хлебных денег» до подготовки бунта. Однажды, получив назад свою саблю при аресте, Платов радостно воскликнул: «Надо же, не заржавела! Теперь она меня оправдает», имея в виду вещий сон. Однако это было истолковано как опасный намёк на мятежные настроения. Не доехав до Дона, он получил приказ отправиться в костромскую ссылку без права переписки.

В Костроме Платов разделил судьбу с другим будущим героем — молодым офицером Алексеем Ермоловым, сосланным за связи с вольнодумным кружком. Неграмотный Платов попросил Ермолова, увлечённого в то время латынью, составить прошение о помиловании. Тот написал витиеватое послание в духе римских историков: «Было время, когда обращающийся ныне во прах Платов славился и гордился ревностью, усердием и верностью Монарху и Отечеству…». Прошение осталось без ответа.

В той же костромской ссылке находился и монах-прорицатель Авель, известный своими точными предсказаниями, в том числе даты смерти Екатерины II. Платов спросил его, долго ли ему сидеть на чужбине. Авель ответил, что в Костроме он пробудет недолго, но впереди ждут испытания, а при новом государе — слава. Монах знал даты смерти и Павла, и его преемника Александра I.

Пророчество начало сбываться. Родственники Платова хитростью добились его возвращения в столицу: пасынок донёс, что в имениях Платова скрываются беглые. Хотя сам атаман несколько лет там не бывал, его срочно доставили в Петербург и поместили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Мрачную атмосферу этой тюрьмы позже описал Ермолов: отсутствие дневного света, определение времени по барабанному бою и скудный паёк как «заботливость» о здоровье арестантов.

Сенат, разбиравший дело в рамках кампании против укрывателей, вынес Платову оправдательный приговор. Но утвердить его должен был лично император. Это решение стало для Павла I как нельзя кстати.

Император, вступив в союз с Наполеоном Бонапартом, объявил врагом Англию. В качестве удара по главной британской колонии он задумал поход в Индию. Пока французы составляли планы, Павел с присущим ему рвением принялся за дело. В январе 1801 года последовала серия приказов: казакам велено было идти через Хиву и Бухару к реке Инд, «мимоходом» присоединив Среднюю Азию.

Подготовка к походу, по описанию историка Петра Краснова, была лихорадочной и всеобщей. Снаряжались все, включая больных и бедняков; церкви оставались без пономарей, станицы — без писарей. Но атаман Василий Орлов был стар и болен. Требовался опытный и решительный командир. Им стал Матвей Платов, прославившийся ещё при взятии Измаила с Суворовым. Павел написал на сенатском приговоре: «Освободить и из равелина выпустить, об известной экспедиции объявить».

По преданию, император, растрогавшись, сказал жене: «Мария Фёдоровна! Слышишь ли? Матвей Иванович простил своих врагов. Какой он великий человек! Какой он великий христианин!». Вскоре после этого доносчик на Платова оказался в крепости.

На вопрос Павла, дойдёт ли он до Индии, Платов, понимая, что отрицательный ответ вернёт его в равелин, уверенно ответил: «Дойду». География предприятия была смутной: для императора Индия была лишь контуром на карте, куда вела одна дорога — через Хиву, Бухару и Кабул.

План напоминал амбиции Александра Македонского: за два месяца пересечь Среднюю Азию, преодолеть афганские перевалы и неожиданно атаковать англичан. Расчёт был и на французские войска в Египте, которые должны были открыть второй фронт. Платов получил орден Большого Мальтийского креста и возглавил крупнейшую колонну из 13 полков. Всего в поход выступило более 22 тысяч казаков с полутора миллионами рублей из казны, которые предполагалось вернуть индийскими сокровищами.

11 марта 1801 года основные силы под командованием Платова выдвинулись со Дона на восток, к Оренбургу, где готовили верблюдов и провиант для перехода через пустыни. Разведчики спешно собирали сведения о пути. Императору Павлу оставалось жить всего 13 дней.

С императрицей Марией Фёдоровной Платов был знаком давно. Их познакомил ещё светлейший князь Потёмкин в 1791 году. Тогда Платов, молодой и видный казачий командир, весь вечер развлекал рассказами императрицу Екатерину и великую княгиню Марию Фёдоровну, не участвуя в танцах. Некоторые историки предполагают, что Потёмкин видел в нём потенциального фаворита не для стареющей Екатерины, а для её невестки — умной и честолюбивой Марии Фёдоровны, жены наследника Павла.

К 1801 году Мария Фёдоровна, мать десятерых детей, была в расцвете сил и красоты. В ночь убийства Павла I она, первая оправившись от шока, заявила: «Я желаю царствовать». Чтобы удержать власть, ей нужен был верный человек с воинским авторитетом, например, такой как Платов. Но в решающий момент её изолировали заговорщики, а наследник Александр успел принять присягу войск.

Этот вопрос одним из первых задал новый император Александр I. Казачьи отряды к тому времени с трудом переправились через разлившуюся Волгу у Вольска и, увязая в весенней грязи, достигли окрестностей современного Пугачёва. Здесь 4 апреля их нагнал курьер с высочайшим повелением немедленно возвращаться.

Существует версия, что истинной целью Павла I была не Индия, а ликвидация казачьей вольницы — слишком независимого и плохо контролируемого воинского сословия. Поход в гибельные земли мог стать способом избавиться от проблемы. Как бы то ни было, авантюра завершилась, едва начавшись.

По возвращении старый атаман Василий Орлов вскоре умер, и новым войсковым атаманом стал Матвей Платов. Император Александр благоволил к нему как к человеку, не причастному к заговору против отца. Платов часто бывал в Петербурге и много времени проводил в свите вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны. Историки до сих пор спорят, могла ли эта связь перерасти в нечто большее, если бы не злосчастный индийский поход, навсегда изменивший судьбы его участников.