Слон Жюля Верна: как Нант оживляет наследие

Жюль Верн — один из «отцов» научной фантастики и вдохновитель эстетики стимпанка. В Нанте, на родине писателя, его наследие не просто бережно хранят, но и превращают в живые, интерактивные арт-объекты. Здесь можно прокатиться на гигантском паровом слоне, заглянуть в мастерские, где механика соединяется с поэзией, и увидеть, как фантазии XIX века обретают форму в XXI столетии.

Нант — город с двухтысячелетней историей, раскинувшийся на Луаре, самой длинной реке Франции. До Атлантического океана отсюда около шестидесяти километров. В центре — несколько островов; когда-то их было больше. Улица, по которой я иду, в старину пролегала по острову Фейдо, небольшому клочку суши между двумя рукавами Луары и её притока Эрдры.

Здесь, рядом с оживлённым портом, селились богатые судовладельцы и торговцы. Нынешний Фейдо уже около ста лет не остров: в период между мировыми войнами набережные Эрдры и Луары засыпали, а реку направили южнее, через рукав Мадлен, чтобы защитить город от наводнений. Порт же переместился западнее, ближе к океану. Гудки пароходов, скрип кранов и брань грузчиков остались в прошлом.

Однако до реки по-прежнему рукой подать, а вдоль улиц рядами выстроились каменные особняки XVII–XVIII веков. Многие из них, поставленные на деревянные сваи на заболоченных берегах, со временем дали осадку — так что классические линии окон и дверей причудливо перекосились. Но дома держатся, подпирая друг друга, а с фасадов гримасничают лепные маскароны.

Подхожу к одному из таких старинных зданий на улице Оливье де Клиссона. Скромная мемориальная доска сообщает: «8 февраля 1828 Жюль Верн, романист, предвестник современных открытий, родился в этом доме». Здесь жила семья матери будущего писателя: Софи Аллот де ла Фюи происходила из аристократического рода мореплавателей и судовладельцев с шотландскими корнями. Отец, Пьер Верн, был юристом при Апелляционном суде. Сам Жюль позже отправится в Париж учиться на адвоката, но детство и юность его пройдут в Нанте.

В дом сейчас не попасть — это частное владение, но можно проникнуться духом времени, гуляя по улицам с хорошо сохранившейся архитектурой. Пересекаю трамвайные пути, по которым скользит ультрасовременный состав, — и через пару минут оказываюсь у другого старинного здания, куда семья Вернов перебралась через год после рождения Жюля. Арочные окна, синяя дверь, ещё одна бронзовая табличка: «Жюль Верн ребёнком жил здесь с 1829 по 1840».

Ещё пять минут ходьбы — мимо неоготической церкви Святого Николая — и там, где улица Лестницы превращается в настоящую лестницу, взгляд упирается в огромный мурал. Портрет Жюля Верна, порт с кораблями и железной дорогой, причудливые летательные аппараты из его книг. Приключенческое и фантастическое в его творчестве, как и на этой стене, неразрывно переплетены.

Сам писатель вспоминал, что романтику дальних странствий ему подарило детство рядом с полноводной рекой: «Я жил в суете большого торгового города, отправной и конечной точки многих дальних путешествий. Я будто снова вижу эту Луару, многочисленные мосты, соединяющие её рукава, её забитые грузами набережные под сенью высоких вязов; двойной колеи железной дороги и трамвайных линий здесь ещё нет. Корабли стоят у причала в два-три ряда. … Как же я хотел пройти по шаткому трапу, соединявшему корабль с причалом, и ступить на палубу!»

Спускаюсь на набережную Фосс, самую длинную в старом Нанте, и иду вдоль северного рукава Луары — Мадлен. На реку смотрят дома судовладельцев и негоциантов: когда-то их корабли швартовались прямо под окнами. Французский классицизм соседствует с послевоенной архитектурой XX века. У набережной стоит трёхмачтовый барк «Белем» — легендарный корабль, построенный в 1896 году, ровесник самого Верна. Он доставлял в Нант какао из Бразилии, ром и сахарный тростник с Антильских островов. Теперь отреставрированный барк служит учебным судном, а в недавнем прошлом даже нёс олимпийский огонь Игр 2024 года из Афин в Марсель.

От Луары, мимо бронзовых скульптур капитана Немо с секстантом и мечтательного мальчика Жюля на лавке, поднимаюсь на холм Святой Анны, к элегантному особняку с башенкой. Выбеленный фасад, крыша из чёрного сланца, окна с краснокирпичными наличниками. В 1978 году, к 150-летию со дня рождения писателя, муниципалитет открыл здесь Музей Жюля Верна.

— Знаете, — говорит смотритель, — а ведь он сначала считал, что его призвание — поэзия и театр. Жюль с пятнадцати лет носил с собой блокнот, чтобы записывать тексты для семейных праздников.

Признание пришло в 1863 году, когда вышел дебютный роман «Пять недель на воздушном шаре» о путешествии троих смельчаков в Африку. Успех был мгновенным: тираж в 2000 экземпляров разошёлся быстро, а всего при жизни автора книга разлетелась в количестве 76 000 экземпляров. Издатель Пьер-Жюль Этцель тут же заказал Верну серию «Необыкновенные путешествия» — цикл, где нашлось место и фантасту, и футурологу.

В музее собраны рукописи, предметы, модели, но чувствуется, что его коллекциям становится тесно в стенах XIX века. У властей Нанта есть амбициозный план — перевести в более просторное здание бывшего мукомольного завода неподалёку, которое видно с террасы.

Неподалёку обустраивают и территорию бывших каменоломен: здесь экзотические бананы, папирусы, аралии и лотосы соседствуют с привычной французской флорой. Проект собираются расширить вдвое: появятся водоём для купания и большая виа феррата для скалолазов — пусть дух приключений витает в центре Нанта. «Наша идея — погрузить посетителя в другую среду, устроить ему небольшое путешествие», — пояснял планы дизайнер сада Лоик Марешаль. Сад-телепорт, быстрее самолёта.

Верн удивительно точно предугадывал направления технического прогресса. «Когда я говорю о каком-нибудь научном феномене, то предварительно исследую все доступные мне источники и делаю выводы, опираясь на множество фактов», — объяснял он. И действительно: в его книгах появились и подводные лодки, и воздушные корабли, и даже идеи, отдалённо напоминающие космические путешествия — задолго до того, как они стали реальностью.

Ещё один портал в фантастические миры находится в центре города — на острове Нант посреди Луары. Это парк «Машины острова». Я выступаю в роли гида для весёлой компании: две семьи с детьми приехали посмотреть на местные чудеса.

Cоздатель парка Франсуа Деларозьер много лет конструировал гигантских марионеток для уличного театра Royale de Luxe, который тоже базируется в Нанте. Его механические великаны управляются целыми командами и украшают шествия по всему миру. В 1999 году Деларозьер основал компанию La Machine вместе с единомышленником Пьером Орефисом. В начале 2000-х, когда архитектор Александр Шеметофф занимался реорганизацией пришедших в упадок судоверфей на острове, возникла идея парка необычных машин.

Деларозьер и Орефис давно вдохновлялись творчеством Жюля Верна и инженерными чертежами Леонардо да Винчи — и вот выпал шанс воплотить эти мечты на родине писателя, на острове, который ещё помнил индустриальное прошлое. «Мы здесь для того, чтобы заставлять людей мечтать», — как-то сформулировал Пьер Орефис.

Первым и самым знаменитым детищем проекта стал гигантский слон высотой 12 метров, созданный в 2007 году. 50 тонн стали, дерева и дюритов — и всё это движется! У слона ни много ни мало 450 лошадиных сил.

Поднимаемся по лестнице на спинку механического великана — добро пожаловать «на борт», медам-месье. Где лучше расположиться — на слоне или в слоне? Можно спуститься внутрь, в деревянно-металлическое нутро, и выйти на боковые балконы, или остаться наверху, в люльке под балдахином на высоте четырёхэтажного дома.

И вот слон заводится: для разминки шевелит ушами, поводит хоботом, медленно переставляет ноги и выходит из ангара. Разноязыкая толпа с телефонами обступает чудо техники. Слон трубит, пускает пар и обдаёт зрителей то облаком капель, то струёй воды. Дети повизгивают, взрослые щёлкают затворами. Я сам чувствую себя то мальчишкой в африканской саванне, то учёным-первопроходцем в пробковом шлеме.

Приводные механизмы и гибридный мотор спрятаны в задней части туловища, а управляет ими машинист в кабинке спереди: жмёт рычаги, дёргает кнопки, играет с публикой. Слона приводят в движение 62 цилиндра: 46 гидравлических, 6 пневматических и 10 газовых. И всё же он движется так естественно — шагает, шевелит ушами и веками, — что кажется живым.

Это почти цитата из Верна. В романе «Паровой дом» сказано: «…Если бы какой-нибудь любопытный осмелился положить руку на огромное животное, всё бы тотчас объяснилось. То был лишь волшебный обман зрения, изумительная имитация, сохраняющая видимость живого слона даже вблизи. На самом деле этот слон был сделан из стального листа и скрывал целый дорожный локомотив».

Слон довозит нас до трёхэтажной «Карусели морских миров» — она ещё выше механического животного. На её ярусах — водный, глубинный и придонный миры, населённые крабами, рыбами, каракатицами, наутилусами и подводными аппаратами в духе «Наутилуса» капитана Немо.

Глаза горят у всех: и у детей, и у взрослых. Аниматоры в синей форме подталкивают нерешительных к механическим монстрам, помогают забраться, объясняют, за что дёргать, чтобы голова поворачивалась и из пасти шёл пар. Объявляют: «Просьба пристегнуть ремни, погружение начинается!» — и вот уже водяные чудища кружатся, поднимаются и опускаются, а седоки хохочут и жмут на рычаги.

После карусели — «Галерея машин»: просторный ангар с высокой крышей, где среди живой зелени обитают автоматоны. Ленивец ползёт по ветке, гигантская колибри машет механическими крыльями. Каждое существо точно повторяет повадки живого прообраза: огромная гусеница почти складывается пополам на каждом шагу, восьминогий монстр-паук деловито перебирает конечностями, а механическая цапля взмывает под самый потолок с наездниками, помахивая трёхметровыми крыльями и покрикивая. Кататься на них не нужно отдельного билета — просто вызывайтесь в наездники, когда аниматор объявит посадку.

Из галереи идём смотреть четвёртое чудо «Машин острова» — мастерские, где вся эта невероятная механика рождается руками инженеров La Machine. С террас на высоте семи с половиной метров наблюдаем за мастерами, которые колдуют над новыми созданиями по чертежам в духе да Винчи. В ход идут сталь, кожа, ценные породы дерева, стекло, ткани, медь, латунь, цинк, сусальное серебро и золото, нержавейка, пергамент. «Мы предпочитаем благородные материалы, — объясняют сотрудники. — Со временем они приобретают уникальную патину и как будто оживают».

Весь процесс — от идеи до испытаний — происходит прямо на глазах посетителей. Я сам лет двенадцать назад «оседлал» в галерее каракатицу, и теперь моя «старая знакомая» «работает» на карусели. А многие создания из нынешней галереи предназначались для грандиозного «Дерева цапель» — металлической конструкции высотой 32 метра и диаметром 50, которая должна была стать частью Необыкновенного сада. Этот проект закрыли из-за дороговизны, и лишь одна гигантская экспериментальная ветка тянется вдоль фасада сувенирного магазина.

Увы, не все мечты сбываются — но у команды La Machine наверняка есть что предложить в будущем. Пока же их механические чудеса продолжают будоражить воображение и напоминать: фантазии Жюля Верна живут и находят всё новые воплощения.