Первые серийные убийцы Российской империи: Салтычиха и «дядька» Пушкина

Убийства сопровождают человечество всю его историю. В архаичных обществах жертвоприношения были частью ритуалов, а религиозные войны и этнические чистки не считались чем-то из ряда вон. Право лишать жизни «других» было нормализовано — так считали и ацтеки, и средневековая инквизиция, и нацисты. По словам бывшего сотрудника прокуратуры Москвы Георгия Рудницкого, многие маньяки прошлого в иные эпохи могли бы спокойно реализовать свои наклонности в рамках официальных институтов. С развитием права и защитой личности таких легальных возможностей стало меньше, и преступникам приходится действовать вне закона.

Термин «серийный убийца» вошел в обиход только в конце 1970-х, но сам феномен известен с древности. Классический пример — маршал Жиль де Рец, прототип Синей Бороды, которому приписывают убийство сотен детей. В XVIII веке прославился маркиз де Сад, чье имя стало нарицательным для садизма. Симона де Бовуар писала, что для аристократов вроде Сада садизм был попыткой вернуть иллюзию феодальной власти — в спальне или борделе они разыгрывали утраченное господство. Эта идея — садизм как рудимент социального господства — красной нитью проходит через истории многих серийных убийц.

Как отмечает социальный психолог Владимир Плотников, современный тип серийного убийцы-одиночки сложился в эпоху индустриальной революции, с ростом городов и анонимности. Однако прототипы таких преступников существовали и раньше — например, в Российской империи.

Одной из первых известных серийных убийц в России стала московская помещица Дарья Салтыкова (1730–1801). За свою любовь к насилию она замучила десятки крепостных, в основном женщин и девочек, за что получила прозвище Салтычиха. В один ряд с ней ставят помещика Николая Струйского (ему приписывают до 200 замученных, но он избежал наказания), княгиню Анну Шелешпанскую, а также Ольгу Брискорн и Гонорату Стоцкую. Эти люди вошли в историю как эксплуататоры-истязатели, а некоторые — как многоэпизодные убийцы.

Их поведение во многом определяло крепостное право, дававшее аристократам почти неограниченную власть. Как писал британский историк Актон, «власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно». Крепостные формально не были рабами, но их могли продавать без земли, ссылать в Сибирь, а с 1767 года им запретили жаловаться на помещиков. Историк Александр Каменский отмечает, что именно при Екатерине II крепостничество достигло пика, а власть дворян над крестьянами стала безграничной, несмотря на показательные процессы вроде дела Салтычихи.

Прогрессивная публика того времени ужасалась. Александр Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву» писал, что помещики отнимают у крестьян всё, кроме воздуха, и что закон хоть и запрещает отнимать жизнь мгновенно, но позволяет отнимать её постепенно. Психолог Владимир Плотников добавляет: «Как только у людей оказывалась власть, далеко не все, но некоторые вели себя чудовищно».

Помимо помещиков, в историю как один из первых серийных убийц попал служащий Царскосельского лицея Константин Сазонов. Он был «дядькой» (слугой) юного Александра Пушкина. В 1814–1816 годах Сазонов убивал одиноких прохожих ради грабежа. Его можно отнести к серийным убийцам условно, так как мотив был корыстный, а не садистский. Пушкин после поимки Сазонова написал эпиграмму, где упомянул, что остался жив благодаря случаю.

По мнению Владимира Плотникова, появление таких персонажей, как Салтычиха, объясняется «концентрированным выражением социального строя», но для объяснения Сазонова одной отсылки к феодализму недостаточно. Исследователь напоминает, что практики рабовладения и крепостничества в разных странах порождали жестокость, однако даже в Римской империи со временем запретили убивать рабов. «Салтычиха, видимо, была психологически нездорова. То же можно сказать о маркизе де Саде и нацистских преступниках. Здесь действует диалектика индивидуального и общественного».

Бывший сотрудник уголовного розыска Вячеслав Демин связывает феномен «салтычизма» с архитектурой феодализма, где помещик обладал судебной и исполнительной властью. «Это был местечковый абсолютизм», — поясняет он, сравнивая с плантаторами на американском Юге. При этом Демин подчеркивает, что история серийных убийц началась задолго до крепостного права — с античных времен. Лишение жизни человека не было чем-то запредельным вплоть до Новейшего времени.

По мнению Плотникова, одним из первых «классических» серийных убийц в Российской империи стал Николай Радкевич (1888–1916), прозванный «Петербургским Джеком-потрошителем». В 1909 году он убил нескольких женщин на почве мизогинии. Сюда же можно отнести «красноярского потрошителя» Дениса Халецкого, который в 1913 году изнасиловал и убил 12 женщин.

Отрывок из книги Антуана Касса, Ирины Капитановой «Феномен российских маньяков. Первое масштабное исследование маньяков и серийных убийц». М.: Издательство Бомбора, 2023.