В разгар Первой мировой войны, когда Европа утопала в крови и абсурде, в Цюрихе родилось движение, которое решило бороться с безумием мира безумием в искусстве. Дадаизм просуществовал официально всего несколько лет — с 1916 по 1922 год, — но оставил глубочайший след в культуре XX века. Немецкий философ Вальтер Беньямин писал: «Проявления дадаизма в искусстве были сильным развлечением, поскольку превращали произведение искусства в центр скандала. Они должны были соответствовать прежде всего одному требованию: вызывать общественное раздражение… Из манящей оптической иллюзии или убедительного звукового образа произведение искусства превратилось у дадаистов в снаряд. Оно поражало зрителя».
Основатель движения, поэт Тристан Тцара, в своем манифесте объяснял: «На языке негритянского племени кру „да-да“ означает хвост священной коровы, в некоторых областях Италии так называют мать, это может быть обозначением детской деревянной лошадки, кормилицы, удвоенным утверждением в русском и румынском языках. Это могло быть и воспроизведением бессвязного младенческого лепета. Во всяком случае — нечто совершенно бессмысленное, что отныне и стало самым удачным названием для всего течения». В подтверждение — вот отрывок из его «стихотворения»:
«песенка мотоциклиста
дадаистого душой
потому и дадаиста
что в душе дада большой
змей в перчатках и в белье
закрутил в горячке клапан
и руками в чешуе
римский папа был облапан
и скандал
был большой
проклял он дада душой
мозги не с той ноги
мозги одна вода
дада
дада
чулки туги»
Дадаисты были реакцией творческой интеллигенции на ужасы войны. Один из основателей, Ханс Рихтер, вспоминал в 1960-х: «Официальная вера в непогрешимость разума, логики и причинности представилась нам абсурдной». А сам Рихтер дал яркую характеристику: «Это не было художественное течение в общепринятом смысле, это был ураган, разразившийся над миром искусства, как война разразилась над народами».
В отличие от футуристов дадаисты не просто боролись с классикой — они отрицали всякую эстетику. Их задача была принципиально антихудожественной: если европейская цивилизация движется к краху, то художники должны помочь свершиться неминуемому. Поэты пытались вернуться к праязыку из отдельных звуков, художники разлагали образы на простейшие элементы. Любимым жанром стал коллаж — произвольно скомпонованные вырезки из газет, журналов, плакатов.
Парадокс в том, что эти коллажи, несмотря на декларируемый отказ от смысла, всё равно были наполнены смыслом. Такова человеческая природа — мы не можем пребывать вне смыслового пространства, даже если не осознаём этого. Классическим образцом дадаистского коллажа считается работа немецкой художницы Ханны Хёх «Вырезано кухонным ножом» (1919–1920). Её полное название — «Разрез последней веймарской культурной эпохи пивных животов Германии, сделанный кухонным ножом Дада». Материалом послужили фотографии из газеты «Берлинер иллюстрирте цайтунг». Выставленная на Первой международной выставке-ярмарке дада в Берлине, картина вызвала скандал. Сегодня она кажется провидческой: это не просто хаотичный набор реалий Германии 1919–1920 годов (война, революция, падение кайзеровского режима, нищета, механизация, бюрократия), а эпический образ всего XX века.
1. Колесо (их несколько на картине) — один из главных образов-метафор. Это и колесо истории, проехавшееся по судьбам людей, и символ наступления машинной цивилизации, к которой дадаисты относились сдержанно.
2. Людские толпы — символ социального хаоса. Карл Либкнехт на коллаже выкликает: «Присоединяйтесь к дада!»
3. Альберт Эйнштейн — самое крупное лицо на картине, что соответствует значению теории относительности для дадаистов, отрицавших всякий абсолют.
4. Огромное насекомое в мозгу учёного — аллюзия на рассказ Франца Кафки «Превращение», отразивший всё безумие современного мира. Внизу надпись: «Хе-хе, молодой человек, дада не художественное направление».
5. Кайзер Вильгельм — символ мирового зла. В глазу у него младенец (аллюзия на царя Ирода, избивающего младенцев). Вместо усов — борцы, приклеенные вверх ногами. Пряжки и ленты мундира — детали бездушных механизмов. Цилиндр — знак того, что после революции 1918 года кайзер стал частным лицом. Вверху надпись: «Антидадаистское движение».
6. Танцовщица без головы — это обрезанная юношеская фотография Нидди Импековен, основавшей школу нового балета. Она жонглирует головой художницы Кете Кольвиц. Библейский сюжет о Саломее и Иоанне Крестителе доведён до жуткого абсурда.
7. Американские небоскрёбы — символы нового города и образа жизни. Авангардные немецкие архитекторы увлечённо работали над проектами таких зданий.
8. Поезд, машина, самолёты — символы нового мира скоростей. Лозунг: «Вкладывайте деньги в дада!»
9. Голова фельдмаршала Гинденбурга — последнего перед Гитлером президента Веймарской республики — приставлена к телу танцовщицы Эльзы фон Карлберг в костюме одалиски. Сочетание несочетаемого создаёт жутковато-комический эффект.
10. Генерал Пфланцер-Балтин — символ военно-бюрократической власти. Он стоит на руке кайзера, рядом с Гинденбургом. Одной ногой упирается в министра иностранных дел Ульриха фон Брокдорф-Ранцау, другой — в министра обороны Густава Носке, жестоко подавившего выступление коммунистов в 1919 году.
11. Рауль Хаусман — художник, один из лидеров берлинского дада, возлюбленный Ханны Хёх. Его голова приклеена к страшному костюму водолаза. Ханна словно говорит: «Мы, дадаисты, любим не прекрасное, а ужасное». Над ним надпись: «Большой мир дада».
12. Макс Рейнхардт — великий немецкий театральный режиссёр. Экспериментировал со светом, музыкой, шумами. Вместо носа у него рука с указующим перстом — метафора работы режиссёра. На коллаже он в компании революционеров-дадаистов и актрис.
13. Дадаист Иоганнес Баадер (голова с телом пловчихи), Маркс, Ленин и Карл Радек (у двух последних вместо шеи ножки танцовщиц кабаре) — символы революции. В Цюрихе Ленин жил рядом с кафе «Вольтер», где собирались дадаисты. Хуго Балль писал: «Уж не знаю, просто ли так для удовольствия прослушивал господин Ульянов-Ленин каждый вечер наши концерты и тирады, или же с какой пользой для себя?»
14. Карта, на которой отмечены страны, где женщины имеют избирательное право. Вероятно, Хёх хотела сказать, что участие женщин в политике сделает её более разумной. В левом углу — фото самой художницы и профиль Хаусмана.
15. Пола Негри — знаменитая актриса в роли Кармен, символ свободы и свободной любви. Рядом с ней дадаист Иоганнес Баадер — поборник свободы самовыражения.
16. Фридрих Эберт — первый демократически избранный президент Германии. Его голова приделана к смешному женскому туловищу с разведёнными руками — получился чудовищный социал-демократический урод. Под ним надпись: «Дада побеждает!»
17. Аста Нильсен — кинозвезда, символ художественного вдохновения. Единственная женщина на коллаже с мужским телом — вероятно, потому что прославилась в роли Гамлета.
18. Компания берлинских дадаистов противопоставлена «тоталитарно-чиновнической» пирамиде кайзера и генералов. В ванной — Джон Хартфилд, его моет юная балерина Нидди Импековен. Рядом в пачке — Виланд Херцфельде, владелец левого издательства «Малик». Вторая голова этой «балерины» — художник Георг Гросс.
19. Гермафродит с головой кролика на слоновьем хоботе — образ, характерный для поздних коллажей Ханны Хёх. Кролик — символ похоти, хобот — фаллический символ. На бивне повисла женская фигура — символ сексуального насилия.
20. Женская фигура с перьями на голове (как у танцовщиц кабаре) и с чёрной дырой вместо лица — символ обезличивания людей.
21. Пловцы, борцы, конькобежцы, фигуристы, балерины — символы начала XX века с его культом спорта и здорового тела, который калечит души.
22. Вольфганг Капп (в самолёте) — политик, журналист, организатор монархического путча 1920 года, ярый гонитель дадаистов.
Ханна Хёх была единственной женщиной в берлинской группе дадаистов и одной из пионерок фотомонтажа. Её коллаж «Вырезано кухонным ножом» остаётся мощнейшим высказыванием об абсурде власти, войны и социальных норм. Сегодня он хранится в Национальной галерее Берлина и продолжает вдохновлять художников, работающих с коллажем и политическим искусством. В эпоху интернета и мемов дадаистский взгляд на бессмыслицу стал как никогда актуален: мы тонем в потоках информации, из которой каждый сам собирает свой коллаж реальности. Ханна Хёх сделала это почти за сто лет до нас.
