Помните, как Леонард Зелиг из фильма Вуди Аллена стал человеком-хамелеоном? Ключевой момент его трансформации — детская ложь: под гипнозом он признается психоаналитику, что в школе соврал друзьям, будто прочитал «Моби Дика». С этой первой неискренности началась его жизнь вечного приспособленца.
Еще в 1905 году американский эссеист Фрэнк Мур Колби в книге «Вымышленные обязательства» описал подобный стыд: «В некоторых кругах книга становится орудием угнетения. Если ты ее не прочел, то чувствуешь себя жалким, потому что именно эту книгу тебе следовало прочитать».
Конечно, можно гордо заявить о своем невежестве, но образованные собеседники посмотрят на вас как на дикаря, который не знает, как пользоваться вилкой. Поэтому мы поддаемся «вымышленному обязательству». Тот, кто слаб и чувствителен, начнет мямлить и солжет, а затем поспешно ретируется, прихватив с собой стыд.
Есть и более изощренная форма компромисса: не говорить прямо, что книгу не читал, но рассуждать о ней общими фразами, которые подходят к чему угодно.
Да, это срез эпохи, исследование человеческой природы… На самом деле, для таких разговоров есть набор готовых клише: «самобытный», «мощный», «пронзительный». Остается лишь выбрать подходящее.
Похожим образом некоторые, желая влиться в компанию знатоков, описывают вино шаблонными эпитетами: «плотное», «структурированное», «с фруктовыми нотами». Но, как отмечал Колби, следующая стадия — ненамеренный самообман: цитируя чужие мнения, человек начинает верить, что пришел к ним сам. Так и рождается Зелиг.
Артур Шопенгауэр называл это чтением a tempo: все читают одно и то же — самое новое, чтобы было о чем поговорить в своем кругу.
Это своеобразное синхронное плавание, не требующее физических усилий — можно притворяться заядлым читателем, не обладая особыми умениями. Кстати, выражение «заядлый читатель» явно позаимствовано от картежников или курильщиков.
Картина Маттиаса Стома «Молодой человек, читающий при свече» (XVII век).
Сегодня для желающих освоить искусство разговора о непрочитанных книгах есть как минимум два руководства: «Как говорить о книгах, которых вы не читали» Пьера Байяра и ответный труд Генри Хитчингса, который разбавил французскую теорию английским прагматизмом.
К ним можно добавить итальянское юмористическое руководство Лучано Бьянкарди «Не читайте книги: пусть вам их пересказывают», которое публиковалось в 1967 году в газете «А-Би-Чи» и учило молодых интеллектуалов тонкостям бахвальства.
Главное — не перестараться, чтобы не закончить как персонаж Вуди Аллена, хваставшийся, что «проглотил „Поминки по Финнегану“ на американских горках в Кони-Айленде». Любой браваде есть предел. Иначе, если самозванца раскроют, ему придется, как в романе Эммануэля Каррера, устроить резню среди всех знакомых.
Именно так поступил Жан-Клод Роман, чья история легла в основу «Изверга» Каррера (читал ли я эту книгу? Не уверен). К счастью, обычно до этого не доходит: неписаное правило нашей культуры гласит, что не стоит слишком интересоваться чужими промахами, если не хочешь, чтобы копались в твоих.
Лицемерие, ценившееся в высшем свете, лишь отчасти решает проблему. Нас тревожит не только страх быть изгнанным из круга вундеркиндов, осиливших «Моби Дика». Здесь что-то более глубокое — личная, внутренняя вина.
И в первую очередь эту вину подпитывает вереница книг, которые с школы учат изящно терзать нашу психику. Классики. Они — наше Сверх-я в бумажном переплете.
Но кто они такие, эти классики? Или что такое классика? Для ответа можно обратиться к эссе Сент-Бёва или Т.С. Элиота с одинаковым названием «Что такое классик?». Но сначала нужно понять, что делает эти тексты о классике самими классическими.
Для этого придется взобраться по классической винтовой лестнице — применить принцип regressus in infinitum, бесконечно отыскивая все новые и новые менее значимые, но классические тексты. Лучше схватиться за пару остроумных определений, которые описывают классиков не как они есть, а как мы их воспринимаем.
Первое: классическое произведение — «то, что все хотят держать в руках уже прочитанным, но никто не хочет читать» (профессор Калеб Винчестер, процитированный Марком Твеном). Второе: «Классика — это книги, о которых обычно говорят „Я сейчас перечитываю…“, а не „Я сейчас читаю…“» (Итало Кальвино, «Зачем читать классику»).
Если совместить эти определения, получится жесткая психологическая ловушка: 1) мы хотим, чтобы все классики были прочитаны, 2) мы не можем признаться, что не читали их, и 3) мы боимся начать, потому что тогда поймем: все классические книги на свете нам не одолеть.
Как ни парадоксально, чтение классиков становится худшим препятствием для удовлетворения потребности их прочесть. Здесь бы и вызвать санитаров.
В детстве я подолгу разглядывал огромную библиотеку, занимавшую стену в гостиной. Отец расставил классиков на полках достаточно высоко, чтобы я не мог дотянуться (на самом деле, вероятно, чтобы оградить от непристойностей Марциала).
Но и достаточно низко, чтобы я мог разглядеть имена авторов и названия, звучавшие как древние заклинания. Эти тома, хоть и стояли ко мне спиной, позволяли себя изучать.
Книги обращались ко мне свысока с двойным посланием. Они были одновременно осуждающим призраком-двойником (тем, кем я должен был стать, но не стал) и восхитительным образом идеального будущего «я». На языке Фрейда: мое Сверх-я и Я-идеальное смотрели на меня с одной полки.
Избавиться от первой ипостаси просто, если принять, что человек разумен. Умберто Эко, в духе Фомы Аквинского, привел математическое доказательство несостоятельности требований, которые деспотичный книжный шкаф предъявляет нашему сознанию.
В 1997 году в газете «Эспрессо» в рубрике «Картонки Минервы» Эко опубликовал заметку «Сколько книг мы не прочитали?». Он взял «Энциклопедический словарь литературных произведений» издательства «Бомпиани»: в современном издании статьи о произведениях занимают 5450 страниц.
Если на каждой странице примерно три произведения, получается 16 350 наименований. И это не просто книги — а классика. Шестнадцать тысяч триста пятьдесят классических текстов.
Эко предлагает учесть: среднестатистический читатель тратит на книгу около четырех дней. Умножаем 4 дня на 16 350 — получаем 65 400 дней. Делим на 365 — почти 180 лет. Точно: никто не может прочитать все достойные книги.
Казалось бы, все ясно. Но невротичный читатель продолжает хвататься за новые тома, прикрываясь наивной метафорой: «Я заполняю пробелы». Все наши беды коренятся в искаженном топологическом представлении о культурном пространстве.
Мы подсознательно видим его как огромный сыр грюйер, испещренный дырками (этот образ любил приводить математик Бенуа Мандельброт, основатель фрактальной геометрии).
Мы методично заполняем эти дыры — книга за книгой, классик за классиком. Возможно, как Самоучка из «Тошноты» Сартра, который читал все книги в библиотеке по алфавиту.
Если копнуть глубже, окажется, что невротичный читатель подсознательно считает, что проживет 700–800 лет — как библейский патриарх, вампир или граф Сен-Жермен. В тяжелых случаях он чувствует себя жителем борхесовского Города Бессмертных.
Более разумно пойти от противного: взять расчеты Эко и представить культуру как «бесконечную сферу, центр которой везде, окружность — нигде», по выражению Блеза Паскаля.
Чем больше мы читаем, тем шире окружность нашей сферы знаний, и тем больше она соприкасается с океаном невежества, в котором вечно дрейфует.
Если визуализировать это на компьютере, получится диаграмма, напоминающая разрез черной дыры: короткий отрезок знаний, а потом — обрыв в бесконечную пропасть.
Или обратиться к искусству: посмотреть на «Тщеславие» (Vanitas) Ганса Гольбейна Младшего. На картине скелет в небрежной позе читает книгу, опираясь локтем о конторку.
* Жанр живописи эпохи барокко, аллегорический натюрморт, в центре которого обычно изображен человеческий череп.
Ганс Гольбейн Младший. «Тщеславие» (Vanitas), 1543. Масло, панель. Частное собрание.
«Заполнить пробелы!» — когда вы это говорите, где-то во вселенной раздается смех. Нет никаких пробелов, которые можно ликвидировать. Есть лишь бездна, в которую страшно заглянуть. Все, что нам доступно, — устроить пикник на краю.
А я захвачу сыр.
Отрывок из книги Гвидо Витиелло «Читатель на кушетке. Мании, причуды и слабости любителей читать книги». М.: АСТ, 2023.
