Ельники с их густыми ветвями часто считались в славянском фольклоре мрачным местом, обителью нечистой силы. Ирония судьбы в том, что именно это дерево стало главным символом светлого зимнего праздника.
Источник:
Каждый год мы устанавливаем елку, украшаем ее гирляндами и шарами, и кажется, что так было всегда. Но обычай ставить хвойное дерево дома на зимние праздники сформировался в России относительно недавно. Его история — это путь от неприятия до обожания, сплетенный из языческих верований, европейского влияния и государственной идеологии.
Мартин Лютер, по легенде, вдохновившись видом звезд сквозь еловые лапы, положил начало традиции домашней рождественской елки.
Источник:
От лесного обряда к рождественскому символу
Картина Георга Иоганна Отто фон Розена «Рождественская ярмарка» (1872 год) отражает, как елка и связанные с ней атрибуты становятся частью праздничной культуры.
Источник:
Корни традиции уходят в глубокую древность, когда многие народы почитали деревья как носителей жизненной силы, связующих мир человека с космосом. У древних германцев таким магическим деревом была ель. Под Новый год они шли в лес, украшали дерево и проводили вокруг него обряды. Эти действа не имели христианского смысла, пока с елкой не связал одну из самых известных легенд.
На картине Генриха Манизера «Елочный торг» (конец XIX века) изображена предпраздничная торговля елками, говорящая о массовом распространении обычая.
Источник:
Считается, что обычай ставить елку в сочельник 24 декабря ввел немецкий реформатор Мартин Лютер. По преданию, возвращаясь домой в рождественскую ночь, он увидел, как звезды сверкают сквозь ветви елей. Это напомнило ему Вифлеемскую звезду, и он принес маленькую елку домой, украсил ее горящими свечами в честь рождения Иисуса. Так ель постепенно стала «рождественским деревом» в Германии: ее ставили на стол, украшали блестками, а под ветвями раскладывали подарки для детей.
Источник:
Чужое дерево в русской традиции
Артиллеристы армии США отмечают Рождество на фронте в Италии в 1943 году. Елка, даже в условиях войны, оставалась важным символом праздника и связи с домом.
Источник:
У восточных славян ель никогда не была любимицей. Символом жизни и чистоты служила береза, которую украшали на Троицу. А ель с ее колючей хвоей и любовью к темным, сырым местам ассоциировалась с миром нечистой силы — лешими, чертями, а значит, и со смертью. Ветвями ели устилали дорогу к кладбищу, хоронили между елей самоубийц. В языке закрепились мрачные поговорки: «смотреть под елку» означало тяжело болеть, а «угодить под елку» — умереть.
Источник:
Казалось, такие прочные негативные ассоциации не оставляли ели шанса стать праздничным деревом. Первая попытка привить обычай связана с именем Петра I. В 1699 году, вернувшись из Европы, царь издал указ отмечать Новый год 1 января и украшать в этот день улицы Москвы хвойными ветвями. Однако к домашней рождественской елке этот указ не имел отношения — деревья служили уличным декором. После смерти Петра традиция забылась, и ели остались лишь как вывески у кабаков, которые в народе прозвали «елкиными». Это только усилило связь дерева с «нижним миром».
Настоящее знакомство России с домашней елкой произошло только в начале XIX века в Петербурге, где многочисленные немецкие семьи сохраняли свои обычаи. Долгое время елка считалась «немецким обыкновением». Писатель Александр Бестужев-Марлинский в 1831 году отмечал этот чуждый для русских обычай.
Перелом наступил в 1840-х годах. Мода на елку начала распространяться в столичных дворянских семьях. «Прелестно убранные и изукрашенные фонариками, гирляндами, венками», они продавались в дорогих кондитерских и стоили очень дорого. Вскоре торговля елками вышла на улицы и рынки, о ней заговорили в прессе. «В Петербурге все помешаны на елках, — иронизировал Иван Панаев. — …Без елки теперь существовать нельзя».
В 1852 году первая публичная елка была установлена в Екатерингофском вокзале Петербурга, а затем — в дворянских собраниях. Москва быстро подхватила моду. Однако в удаленных от столицы усадьбах елка еще долго оставалась диковинкой. Детская писательница Л. Савельева-Ростиславич в 1853 году отмечала, что для многих родителей и детей елка была «чрезвычайной редкостью». Но уже через десятилетие, судя по воспоминаниям детей Льва Толстого, елка прочно вошла в праздничный обиход.
Преображение обряда и рождение Деда Мороза
Изначально праздник елки, пришедший из Германии, был тихим семейным торжеством, которое готовили в тайне от детей. Украшенную и освещенную свечами елку показывали детям, вызывая у них бурю восторга. После праздника дерево отдавали «на разграбление»: дети срывали с него сласти и игрушки, а затем поломанную елку выносили и выбрасывали.
В России обычай изменился. Вместо небольших деревьев на стол стали ставить высокие ели, крепя их к крестовине на полу. Елка превратилась в центр залы, вокруг нее водили хороводы, танцевали. Семейное торжество постепенно переросло в детский праздник, куда приглашали гостей.
По мере роста популярности елка словно преобразилась. Ее пирамидальная форма, вечнозеленая хвоя, смолистый аромат, усиленные праздничным убранством, стали восприниматься как эстетическое совершенство. Однако не все принимали новшество. Традиционалисты видели в елке угрозу национальной самобытности, православная церковь сопротивлялась ее христианизации, а крестьяне считали «барской забавой».
Раздавались и голоса защитников природы, возмущенных массовой вырубкой лесов перед Рождеством. «А на елку не мешало бы и проклятие наложить!» — писал Иван Гончаров. Но сторонников обычая оказалось больше. Детские писатели и педагоги даже создавали свой «елочный фольклор», связывая праздник с русской зимней природой.
В это же время оформились главные персонажи праздника. Изначально подарки, по легенде, приносил Младенец Христос. К концу XIX века из Европы пришел образ дарителя — святого Николая, превратившегося в Санта-Клауса. В России он не прижился, уступив место собственному фольклорному герою — Деду Морозу, доброму старику в шубе.
Елка в эпоху советской власти
Распространено мнение, что после Октябрьской революции 1917 года елку сразу запретили. На самом деле, сначала новая власть не обращала на нее внимания, а ее редкое появление в домах было скорее следствием войны и разрухи. Для многих семей она оставалась тонкой нитью, связывающей с прежней жизнью.
В 1930-х годах отношение изменилось. Елку «реабилитировали» и превратили в символ нового государственного праздника — Нового года. Она стала атрибутом «счастливого детства» в СССР. Вифлеемская звезда на верхушке сменилась на красную пятиконечную, ассоциирующуюся с кремлевскими звездами. Традицию стали продвигать по всей многонациональной стране.
В Москве главным событием стали Кремлевские елки для отличников и активистов. Новый год с елкой превратился в, пожалуй, единственный неидеологизированный семейный праздник в советской жизни. Елка проявила удивительную гибкость: она пережила войны, становясь «елкой в окопах», выдержала давление идеологии, а в домашней обстановке оставалась любимым и долгожданным гостем.
Сегодня, спустя столетия после своего появления в России, новогодняя елка остается живой и изменчивой традицией. Она вызывает споры об экологии, уступает место искусственным аналогам, но продолжает собирать вокруг себя семьи. Ель, когда-то связанная с темными силами, совершила удивительную трансформацию, став для миллионов символом света, надежды и детской радости в самую долгую ночь года.
