Франкенштейн и реальность: что может современная наука

Идея создания искусственных людей давно будоражит умы писателей и учёных. С самого начала она переплеталась с мечтой об улучшении человеческой природы: если создавать нечто по своему образу и подобию, почему бы не сделать эту копию лучше, не выпустить «версию 2.0»?

Корни этой идеи уходят в античность — вспомним миф о Пигмалионе, который изваял статую идеальной женщины и влюбился в неё. Веками такие сюжеты оставались в рамках магии и чудес, как, например, голем из еврейских легенд. Но с наступлением Нового времени и развитием наук мечта об искусственном человеке перешла в более прикладную плоскость.

В пьесе Карела Чапека «R.U.R.» (1920) появляются роботы — искусственные люди, созданные биологическим путём в лаборатории, а не из металла и шестерёнок, как мы привыкли думать. Однако самым знаменитым произведением о сотворении человека стал, безусловно, «Франкенштейн, или Современный Прометей» Мэри Шелли (1818).

Если у Чапека роботы были усовершенствованными людьми, лишёнными эмоций, то Шелли пошла иным путём. Её доктор Франкенштейн тоже стремился создать идеал, но получил чудовище. Писательница не вдавалась в подробности технологии оживления — в те годы физиология только зарождалась, и вряд ли она могла опереться на реальные научные данные.

Сегодня, спустя два столетия, мы почти научились собирать искусственных людей, но пока это получаются скорее «монстры Франкенштейна», чем идеальные «роботы Россума» из чапековской пьесы. При этом мы уже можем понять, какие проблемы поджидали героя Шелли и как их можно было бы избежать, а заодно оценить, что писательница предугадала гениально.

Монстр Франкенштейна был сшит из частей разных мертвецов; в романе он описан как огромный неуклюжий мужчина с желтоватой кожей. Здесь нас встречает первая и самая очевидная трудность — пересадка органов и тканей.

Когда в начале XX века трансплантология только набирала обороты, она сулила невиданные возможности — вспомним «Человека-амфибию» Беляева! Но дальнейшие исследования остудили оптимизм.

Учёные открыли белки главного комплекса гистосовместимости, которые маркируют клетки как «свои» и «чужие», и поняли, что иммунная система безжалостно уничтожает любого «чужака». Это поставило крест на ксенотрансплантологии — пересадке органов от животных к человеку — и сильно усложнило пересадку от человека к человеку: для каждого пациента приходится подбирать донора с совместимыми белками, что бывает непросто.

Но и идеальная совместимость не гарантирует успеха. Пациент вынужден всю жизнь принимать препараты, подавляющие иммунитет, чтобы тот не отторг пересаженный орган. Однако такое подавление делает организм уязвимым к любой инфекции — даже банальная простуда может стать смертельной. Нет, на светлое будущее с идеальными людьми это не похоже.

Кстати, желтая кожа монстра — не случайная деталь. Возможно, это признак отторжения, или хроническое заболевание внутренних органов из-за подавленного иммунитета, или и то и другое вместе. В любом случае, на нынешнем уровне трансплантологии румяного красавца пока не получится. Но, может, стоит уйти от биологии в сторону механического протезирования?

Успех протезирования зависит от того, насколько просто устроен орган. Зубы, например, легко выточить из твёрдого материала — первые протезы делали ещё в Древнем Египте. Ноги совершают относительно несложные движения, и современные протезы позволяют их владельцам бегать почти наравне с обычными людьми.

А вот с руками всё куда сложнее. Человеческая рука — самая сложная конечность среди всех позвоночных, она развивалась как инструмент для труда. Попытки точно скопировать её пока ни к чему не привели. Сами пользователи протезов признаются, что простая двупалая «клешня» на практике удобнее пятипалой копии — хотя возможности её, конечно, куда скромнее.

Эта разница хорошо видна: монстр Франкенштейна двигался неестественно, неуклюже. Его конечности, собранные из разных костей или их металлических аналогов, были неточной копией настоящих рук и ног. Отсюда и кукольная походка. Так что пренебрегать биомеханикой не стоит.

Кстати, сам способ оживления монстра электрическим током тоже наводит на мысли о механической природе: хотя Шелли явно вдохновлялась опытами по гальванизации трупов, сегодня это можно трактовать как подключение «протезов» к источнику питания — во многих современных протезах есть аккумуляторы и моторчики.

Протезировать можно не только конечности, но и внутренние органы. Самые известные примеры — аппараты для гемодиализа («искусственные почки») и «искусственные сердца», насосы, перекачивающие кровь. В медицине они используются уже почти сто лет.

Правда, первые гемодиализные машины были размером со шкаф. Инженеры до сих пор бьются над их миниатюризацией: сейчас «почка» — это тумбочка, а самое лёгкое «сердце» требует аккумулятор весом в десять килограммов. Таскать на себе такое под силу только настоящему богатырю. И тут мы вспоминаем, что монстр был гигантом — возможно, это была не прихоть доктора, а необходимость: в обычное человеческое тело все эти устройства просто не влезают.

С протезированием связан ещё один малоприятный эффект — психологический. Даже самая точная копия органа не ощущается как «родная». В медицине описано множество психиатрических расстройств, возникающих после установки протезов.

Одно из самых известных — кардиопротезный психопатологический синдром. Он развивается примерно у четверти пациентов, которым заменили клапан сердца на механический. Новый клапан жужжит и вибрирует, сердце бьётся иначе — человек может не спать ночами, прислушиваясь к непривычным звукам своего тела. И это после замены всего лишь одного клапана!

Теперь представьте существо, целиком состоящее из таких вот нестыкующихся, чужеродных деталей. Какой букет нервных расстройств оно соберёт сразу после «пробуждения»!

Неудивительно, что монстр Франкенштейна оказался чудовищем не только телесно, но и морально. Ему требовалась долгая психиатрическая реабилитация и адаптация, а вместо этого он стал изгоем. Это лишь усугубило его страдания и в итоге привело к убийству создателя.

Что ж, к двухсотлетию «Франкенштейна» мы научились делать описанных там монстров (и, по понятным причинам, не спешим испытывать это на практике). Научимся ли мы создавать идеальных «роботов» к двухсотлетию «R.U.R.» и чем это обернётся — покажет время.