Безымянный: загадка узника Кексгольмской крепости

В ста пятидесяти километрах к северу от Петербурга, среди карельских лесов, стоит Приозерск — бывший Кексгольм. Городок небольшой, но история у него древняя: в летописях он значится с XII века. Главная его достопримечательность — крепость Корела, чьи стены хранят немало мрачных тайн. Именно здесь, в темнице, разворачивалась трагическая история узника, известного как Безымянный. Его нередко сравнивают с самой знаменитой «Железной Маской» в истории — заключенным, чьё имя до сих пор не разгадано.

Крепость в этих краях заложили новгородцы в начале XIV века — нужно было защищать северо-западные границы республики от шведов. Первая Корела, названная в честь местного народа, была деревянной и сгорела через полвека. В 1364 году её отстроили уже в камне. Город рос: к 1568 году в нём числилось четыре сотни дворов, четыре монастыря и церкви, шесть мельниц.

В 1580-м, во время Ливонской войны, крепость взяли шведы под командованием Понтуса Делагарди. Артиллерия быстро решила дело: гарнизон сдался. Шведы отстроили обветшавший детинец, но уже в 1595-м Корела вернулась России. Впрочем, ненадолго: в Смутное время сын Понтуса, Якоб Делагарди, снова привёл войска к стенам крепости.

До конца XVIII века Кексгольм старались сделать неприступным. Сюда приезжал Суворов, осматривавший укрепления, а в 1798-м — Кутузов. Но империя расширялась на запад, и крепость теряла военное значение. Постепенно её превратили в тюрьму для особо опасных государственных преступников.

Самый известный арестант Кексгольма — свергнутый император Иоанн Антонович. Правда, здесь он пробыл недолго: летом 1762 года его перевезли в Шлиссельбург, где он и погиб. Но были и другие — жёны и дети Емельяна Пугачёва. Екатерина II распорядилась содержать их в крепости, не выпуская, но позволяя работать и выдавая по 15 копеек в день на человека. Павел I, взойдя на престол, узнал, что узники свободно гуляют по крепости, и оставил всё как есть. А в 1803-м приехал Александр I и велел освободить родню Пугачёва, поселив их в городе, но под надзором.

Сегодня туристам показывают каменные мешки в башне, где томились родственники бунтовщика — эту часть крепости до сих пор называют «пугачёвской». Но главная загадка ждёт в бывшем пороховом погребе, где рассказывают историю «русской Железной Маски».

Этого человека привезли сюда в екатерининские времена, и императрица велела кормить его хлебом и водой. Имя его запрещено было упоминать — в бумагах значилось только «Безымянный». Павел, сменив Екатерину, оставил узника в прежнем положении.

Тридцать лет в мрачном подвале сделали своё дело — Безымянный почти ослеп. И лишь приезд Александра I изменил его судьбу. Узник сказал, что не может открыть своё имя при посторонних. Царь отослал свиту, долго говорил с ним наедине и вышел с убитым лицом. Потом он велел переселить Безымянного в город, запретив покидать его пределы.

Бывший узник прожил в Кексгольме ещё много лет. Местные звали его Никифором Пантелеевичем, хотя все понимали, что это не настоящее имя. Говорят, к концу жизни он потерял память и рассудок, но настоящего имени так никому и не открыл. Тайна его уже больше полутора веков не даёт покоя историкам и любителям старины.

Впервые историю Безымянного рассказал Яков Грот, профессор Гельсингфорсского университета, в книге «Переезды по Финляндии» (1847 год). Он описал заключение узника и его освобождение по приказу Александра I.

В 1876 году журнал «Русская старина» опубликовал заметку со слов почтмейстера Гренквиста: «Император Александр I, посетив в августе 1802 года Кексгольм, приказал упразднить в нём крепость и сам лично освободил из неё какую-то личность, заключённую около 30 лет и принадлежавшую к так называемым „безымянным“. Кто могла быть эта личность?»

В том же номере появился и подробный рассказ некоего Кл. Вл. З-а — судя по всему, родственника купца, побывавшего в Кексгольме в начале николаевского царствования.

Торговцу не позволили увидеть родственника-заключённого, и он ждал отплытия в Петербург, убитый горем. На крепостном валу он столкнулся со стариком во фризовой шинели и фуражке с кокардой. Старик невнятно промычал что-то и отвернулся, но, увидев слёзы приезжего, смягчился. Он посоветовал поднести вина трактирщику, у которого остановился купец, и разузнать о тюрьме Зотова, а затем возвращаться домой через Ладожское озеро.

Трактирщик, разговорившись, рассказал, что старик сам провёл в крепости много лет. «Не злодей ли это?» — спросил купец. «А Бог его ведает! — ответил хозяин. — Он был спервоначалу в стене замурован, годов с чай, тридцать, а потом император Александр его выпустил на волю и пенсию генеральскую дал — а из Кексгольма выезжать не велел. Ему годов много, а всё живёт».

Тут трактирщик поведал историю, услышанную от отца, который служил тюремщиком в крепости. Однажды ночью, ещё при Екатерине, кто-то громко застучал в ворота. Отец перепугался, спрятал ключи и затаился под лестницей — решил, что разбойники. Комендант, дрожа, подошёл к воротам. В маленькое отверстие просунули бумагу с предписанием принять арестанта. Ворота открыли, въехала карета, запряжённая шестёркой лошадей, все в мыле. Из кареты вышел офицер — такой важный, что комендант вытянулся перед ним в струнку.

Офицер вывел из кареты человека во фризовой шинели с воротниками, как было модно, и в надвинутой шапке. Лицо было перевязано шарфом — не разглядеть. Узника повели вниз по каменному лазу в подвал. Офицер сам зашёл с ним в камеру, а остальным велел ждать у толстой двери с оконцем. Потом вышел, запер дверь, вернул ключ коменданту и приказал заложить дверь кирпичами, оставив лишь оконце — через него комендант должен был передавать хлеб и воду. Общаться запретил. И собственноручно вписал в тюремную книгу: «Безымянный».

Годы шли. Из Петербурга исправно спрашивали: жив ли? Старый тюремщик, отец рассказчика, пытался выведать у узника его тайну — но тот упорно молчал. Только на известие о смерти Екатерины глухо обронил: «Царствие небесное». Потом не стало и Павла, в крепости сменился комендант.

В августе 1802 года* в Кексгольм приехал Александр I. Он обошёл все камеры, амнистировал узников и спросил, не остался ли кто ещё. Тут ему и рассказали о замурованном Безымянном — он даже не значился в новой книге, старую сдали в архив.

Царь пожелал увидеть таинственного узника. Он спустился в подземелье с престарелым тюремщиком и его сыном — тем самым будущим трактирщиком. Солдаты разобрали кирпичи, узника вывели за руку в коридор — и он тут же потерял сознание от свежего воздуха.

«До смерти не забуду, какого я увидел узника: арестантское платье висело на нём клочьями; волосы и борода скатались, как войлок; ногти были, как когти; тело всё было покрыто словно корой. Но лицо и руки были сравнительно белее. Доктор сказал, что узник по два и по три дня не пил воды, чтобы умыть лицо», — вспоминал трактирщик.

А дальше — главное. Александр долго говорил с Безымянным наедине, больше часа. Когда царь вышел, глаза его были красны. Но что сказал узник — так и осталось тайной.

На следующее утро император уезжал. Увидев в толпе провожающих бывшего узника без шапки, он снял свою фуражку, отдал ему: «Храни вас Господь». Безымянный остался доживать в Кексгольме. «Много было толков и догадок насчёт освобождённого узника, но так никому и не удалось определить его личность», — заканчивает рассказчик.

Редакция добавила примечание: через некоторое время после освобождения Безымянного якобы навестила некая княгиня, а вскоре он скончался**. Из Петербурга прислали богатый памятник — но без имени.

_{* В заметке «Русской старины» указан 1802 год, но Грот писал о визите Александра в июне 1803-го, когда из крепости выпустили семью Пугачёва. Скорее всего, поездка была одна — в 1803-м.
** Грот утверждает, что после освобождения узник прожил ещё лет пятнадцать, но рассказчик будто бы общался с ним в начале николаевского правления — выходит, около 25 лет.}

Версий много. Одна из самых смелых — что Безымянный и есть Иоанн Антонович, тот самый свергнутый император, которого якобы убили в 1764-м в Шлиссельбурге. Но это вряд ли. Иоанн, проведший всю жизнь в заточении, был хрупок, слаб здоровьем, косноязычен и напоминал человека с помутившимся рассудком. Безымянный же, несмотря на тридцать лет в сыром подвале, сохранил ясный ум.

Куда правдоподобнее версия, которую в 2000-х выдвинул историк и сотрудник музея-крепости Корела Андрей Дмитриев. Изучив архивы, он пришёл к выводу: Безымянный — это Иван Пакарин, бывший переводчик Коллегии иностранных дел. Пакарин рассказывал знакомым, что он внебрачный сын Екатерины II и графа Никиты Панина, многолетнего главы Коллегии. Причём лицом он действительно походил на императрицу — вот и упекли его подальше, чтобы не смущал народ.

Историк Олег Усенко уточняет: Пакарин выдавал себя не за сына, а за жениха несуществующей дочери Екатерины и «наследника престола». Усенко, изучавший феномен самозванчества в России XVIII века, относит Пакарина к «блаженным» — тем, кто не лгал сознательно, но искренне верил в свою причастность к царскому семейству.

Стопроцентной правды о Безымянном мы, скорее всего, не узнаем никогда. Но мысль не даёт покоя: а что, если Пакарин и впрямь был сыном Екатерины? Вероятность стремится к нулю… Но иначе почему император Александр, чувствительный, но не сентиментальный, вышел от узника с заплаканными глазами и отдал ему свою фуражку — жест, который едва ли сделаешь для чужого человека?