Берег прожигателей жизни: Монако — игорная столица XIX века

Когда император объединённой Германии Вильгельм I запретил азартные игры и игорные дома в своих владениях, это прозвучало для завсегдатаев европейских курортов как гром среди ясного неба. Знаменитые целебными водами Бад-Гомбург, Бад-Эмс, Висбаден и Бад-Пирмонт лишались игорных заведений, где аристократы привыкли коротать вечера между лечением и светскими развлечениями.

Правда, ходили слухи, что во владениях князей Гримальди — крошечном княжестве Монако на средиземноморском побережье между Италией и Францией — недавно открылся роскошный игорный дом. Но те, кто когда-то бывал в этих краях, вспоминали о Монако как о глухой дыре. Однако выбора у искушённых игроков почти не оставалось, и они потянулись туда. К их удивлению, Монако оказалось настоящим раем для азарта.

Князь Карл III Гримальди вступил в игорный бизнес в момент острого финансового кризиса: в наследство от отца Флорестана, умершего в 1856 году, он получил пустую казну и огромные долги. В довершение всего соседняя Франция, которая давно зарилась на земли княжества, присоединила к себе Ментон и Рокбрюн, оставив Карлу лишь один город — Монако, где тогда насчитывалось около 60–70 домов и обветшалый княжеский замок на скале.

В качестве компенсации за отторгнутые территории Наполеон III выплатил князю целых 4 миллиона франков. На эти деньги Карл перестроил замок, завёл двор и стал выезжать на европейские курорты, особенно часто бывая в немецких княжествах, где тогда ещё были разрешены азартные игры. Наблюдая за вращением рулетки, князь быстро понял главное: в любой азартной игре выигрывает либо тот, кто не играет вовсе, либо тот, кто организует игру.

Карл выбрал второе. Почему бы не превратить его Монако в подобие Висбадена или Бад-Эмса? Останавливало лишь то, что отец уже пытался сделать это безуспешно, да и на реализацию идеи требовался стартовый капитал. Рисковать собственными деньгами князь не желал.

Взвесив всё, семейство Гримальди занялось поисками инвестора. Больше всех преуспела мать Карла, вдовствующая княгиня Каролина. Говорят, именно она уговорила завсегдатая знаменитого игорного клуба Фраскати месье Даваля вложить 200 000 франков в организацию игорного дома в Монако.

Но опыта у партнёров не было: они хотели потратить мало, а получить много. Игорный дом получился жалким. Даваль арендовал здание напротив княжеского замка — игровой зал размером 5 на 20 шагов вмещал всего два стола для рулетки и один для карточных игр. Крупье набирали из ресторанных официантов.

К тому же путь из Ниццы в Монако по узкой горной дороге, где едва могли разъехаться два экипажа, был долгим и опасным. Там орудовали шайки итальянских разбойников, грабившие любого, кто выглядел состоятельным. Пароход из Ниццы ходил нерегулярно и без комфорта. Единственная гостиница была мала и грязна, а то, что гордо именовалось ресторацией, тянуло лишь на трактир.

Дураков, готовых рисковать жизнью и кошельком ради сомнительного развлечения, находилось немного. К тому же князь поставил условие: вне зависимости от доходов заведения он должен получать ежегодно фиксированную сумму — 40 000 франков. Вскоре Карл фактически выгреб всю кассу, и дело лопнуло.

Даваля сменил месье Лефевр, который подошёл к делу основательнее. На деньги своей доверительницы, мадам Гривуа, он прежде всего наладил пароходное сообщение между Ниццей и Монако: пароход «Карл Третий» теперь совершал два рейса в день. В самом княжестве Лефевр начал строить роскошное игорное заведение. Первый камень заложил князь Карл, второй — католический епископ. В предприятие вложили всего 30 000 франков, но успеху способствовала крайняя дешевизна земли и рабочих рук: участок под строительство отеля купили за обычный столовый сервиз на 12 персон. Однако дела шли медленно, и инвесторы вышли из дела, не завершив строительства.

Тем временем интерес к проекту Гримальди рос, поскольку распространялись слухи о скором запрете азартных игр в Германии. В 1863 году в Монако прибыл Франсуа Блан, владелец игорного бизнеса в Гомбурге, наживший более 20 миллионов франков. Побеседовав с князем, он решил не ввязываться. Но не его супруга!

Бланшетта Блан родилась в Париже в семье башмачника и в молодости работала прачкой. Франсуа был сыном лакея и начинал официантом. Поженившись, они уехали из Парижа. Сначала Блан служил на немецких курортах, но скоро стал крупье, а затем, накопив денег, взял концессию на рулетку. Постепенно супруги захватили весь игорный бизнес Гомбурга.

Став обладательницей большого капитала, Бланшетта захотела войти в аристократическое общество. Князь Карл, тонко разбиравшийся в людях, устроил в её честь приём, где прилюдно поцеловал ей, бывшей прачке, руку! Супруга князя говорила с ней как с равной. Отпрыску лакея и бывшему официанту великий князь пожаловал орден и звание монакского дворянина.

Этот поцелуй, замок на скале и дворянство совершенно покорили Бланшетту. Когда поздно ночью супруги уединились и Франсуа заявил, что не станет вкладывать деньги в авантюру, Бланшетта схватила графин и пригрозила разбить его о голову мужа, если тот будет упрямиться. Контракт, названный «Статут Общества морских купаний и Кружка иностранцев», был подписан. Блан обязался единовременно выплатить князю 1 700 000 франков, вложить ещё 7 миллионов в развитие дела, перестроить замок и оплатить долги отца князя.

Общество морских купаний стало монополистом. На князя и его подданных пролился денежный дождь, который продолжается до сих пор, несмотря на все перемены европейского политического климата.

Ещё когда «Казино» только строилось, Франсуа Блан установил дружеские отношения с редакторами влиятельных газет. Он щедро субсидировал столичные издания: одна только популярная парижская «Фигаро» получала в год 80 000 франков. Редакторы ведущих европейских изданий обзавелись в княжестве роскошными виллами, и мало кто сомневался, что заплатили они за них не из своего кармана.

Стараниями ангажированных газетчиков, писавших о «райском уголке», «благодатном климате» и «блестящем аристократическом обществе», а также благодаря сотням бульварных романов, где герой неизменно срывал колоссальный куш, слова «Монте-Карло» и «Казино» стали символами роскошной жизни и удачи. Людей влекло в Монако как магнитом, и многие, попав туда, оставались навсегда, прикованные незримыми цепями. Среди них было немало русских, спустивших в «Казино» все состояние. Один из самых известных — Илларион Никандрович Сокольников, оставивший в монакском «Казино» огромное, доставшееся ему фантастическим путём состояние.

Страсть к азарту в княжестве всячески холили и лелеяли, эксплуатируя человеческую слабость как нефтяное месторождение. Нескончаемые фестивали, карнавалы, гастроли знаменитостей создавали атмосферу вечного праздника, привлекавшую даже далёких от игры людей.

Попавшего в Монте-Карло старались всеми способами хотя бы на одну ночь удержать в городе, где все дороги вели в «Казино». Для этого нарочно искажали расписания пароходов и поездов и даже переводили уличные часы.

По всему миру продавались изданные в Монако брошюры с броскими названиями: «Миллион за пять франков», «Советы начинающим. Как наверняка выиграть в рулетку» и тому подобное. В сознание читателей целенаправленно внедряли «научную истину»: «Согласно теории вероятности, игра — это математическая система, а значит, формула выигрыша может быть выведена». «Формулы», естественно, прилагались.

О ранних годах жизни Сокольникова до появления в Москве известно мало. Судя по выговору, родился он на юге России, но где именно и какого происхождения — неизвестно. Образование у него было небольшое, на медные деньги.

В начале 1890-х годов в Москве наделала шума женитьба купца Ворсанова: ему шёл седьмой десяток, а невеста годилась во внучки. Но не разница в возрасте будоражила умы, а резкая перемена в самом Ворсанове. Миллионер и вдовец, он долгие годы вёл замкнутую, подчеркнуто скромную жизнь, строго придерживался старых обычаев, носил русские сапоги, долгополый сюртук и картуз.

Старик слыл усердным богомольцем, почти отшельником, и, по слухам, готовился уйти в старообрядческий скит. И вдруг этот отшельник женится на молоденькой гувернантке! Свадьбу сыграли после Пасхи, и вскоре «молодые» уехали на дачу в Царицыно. Туда же подался и Сокольников.

Чутьё не обмануло опытного ловца удачи — резкая перемена образа жизни пагубно сказалась на здоровье старика. Он стал быстро уставать, жаловался на сердце и однажды, прикорнув после обеда, заснул навеки. Почти всё своё многомиллионное состояние — дома, поместья, склады, капиталы — он оставил «в полную и нераздельную собственность любезной супруги своей, Надежды Петровны».

Судя по тому, как развивались события, Илларион выжал из соседства с Ворсановыми максимум: осенью молодая вдова уехала на юг Франции, в Ментон, куда следом отправился Сокольников. Из-за границы они вернулись после Рождества уже супругами, повенчавшись в Марселе, в православном храме при русском консульстве. В пересудах не было недостатка, но все отмечали, что Сокольников остепенился: отошёл от прежней компании, оставил кутежи и игру, зажил семейным человеком.

Увы, через полтора года совместной жизни Надежда Петровна скоропостижно скончалась. Завещания она не оставила, и всё её имущество и капитал отошли Иллариону. Естественно, возникли подозрения, что он немного «пособил фортуне», и оба — старик Ворсанов и его супруга — были отравлены. Но если в первом случае подозревали молодую жену, то её смерть приписывали уже Сокольникову.

Поведение богатого вдовца только усиливало подозрения: получив огромное состояние, он загулял так, как никогда прежде. Швырял деньгами направо и налево — одна только золотая цепочка для часов с драгоценными камнями обошлась ему, по слухам, в 40 000 рублей. Он как бы брал реванш за годы, прожитые альфонсом.

Многочисленные родственники Ворсанова возбудили следственное дело об отравлении. Труп Надежды Петровны эксгумировали. Группа судебных медиков и химиков искала следы насильственной смерти, но пришла к заключению, что Сокольников чист: Надежда Петровна скончалась от прободения язвы желудка.

Дело закрыли, но в Москве Сокольников чувствовал себя неуютно. Ходили разговоры, что он откупился большой взяткой. Его перестали принимать в приличных домах, даже старые приятели отказывались от знакомства. Тогда Илларион превратил недвижимость в деньги, перевёл их в парижские банки и покинул родину.

Он обосновался в Ницце, купив виллу, и проводил время в «Казино» Монте-Карло, изредка выезжая в Англию на скачки в Эпсоме и в Париж, чтобы «проветриться» — так он называл кутежи в ресторанах и кафешантанах. Получив огромное наследство, Сокольников погрузился в мир большой игры.

Вокруг него постоянно «паслись» так называемые арапы — особый сорт игроков, обязанных названием легенде о барине, который, проигравшись, ставил на кон слугу-арапчонка. Арапы выклянчивали деньги на игру у патронов — богатых завсегдатаев. Сами патроны часто, спустив всё, становились арапами. Этот путь в точности повторил и Сокольников.

Их Высочество пожал руку Иллариону: — С такими людьми, как вы, приятно играть! На том они расстались. Принц отправился по делам, а Сокольников, оставшись без гроша, стал думать, как добывать хлеб насущный.

Несколько лет после легендарного проигрыша он жил, распродавая остатки: виллу, драгоценные безделушки. Обычные спасительницы — московские купчихи — были далеко, возраст брал своё. В Москве даже прошёл слух, что Сокольников застрелился, оставив записку: «Жить надоело вообще, а жить в нищете и вовсе нет сил». Но оказалось, рано его похоронили!

Спустя время возвращавшиеся из Франции русские привозили приветы от него. Рассказывали, что Сокольников живёт то в Монако, то в Париже, промышляя «какой-то шаромыжкой». Но у него сохранился капитал — твёрдая репутация игрока-джентльмена, партнёра особ королевской крови. Эта репутация конвертировалась в деньги: Иллариону предложили хорошо оплачиваемую работу в «Казино» в качестве скрытого зазывалы, ловца клиентов. Контракт был подписан, и никогда нигде не работавший Илларион приступил к обязанностям.

На владельцев «Казино» работала своего рода тайная полиция, в которой числилось до 200 агентов. Их целями были профессиональные аферисты, шулеры и карманники. Содержимое кошельков гостей рассматривалось как собственность заведения, посягать на которую никому не дозволялось. Агентура зорко следила и за тем, чтобы в кассы не попадали фальшивые деньги — на игорных курортах это было частым явлением.

Важной обязанностью секретной службы был сбор информации. Скрупулёзно велась статистика выигрышей, фиксировались суммы, имена счастливчиков и то, как они распорядились деньгами. Благодаря этим данным установили: те, кто выигрывал порядочные суммы в рулетку, переходили на карточные игры, уезжая в Ниццу или Канны. Поняв это, Блан немедленно перекрыл «утечку средств», открыв в Монте-Карло несколько элегантных карточных клубов.

Такие фигуры, как Сокольников, были истинной находкой для «тайной гвардии» «Казино», созданной ещё месье Бланом. Это была группа ловких искусителей, в чьи обязанности входило «подсаживать» людей на игру. В Ницце, Ментоне, Каннах и Марселе — в местах, где собиралась состоятельная публика, — всегда можно было встретить хорошо одетых господ, которые громко обсуждали, как удачно они недавно сделали ставку в монакском «Казино».

У новоиспечённого «загонщика» дела с самого начала пошли неплохо: всякому лестно было сыграть с самим Сокольниковым, партнёром принца Уэльского. Со временем он стал специализироваться на русских. Знакомился с ними в Париже, пичкал рассказами о той роковой партии в баккара с принцем и историями о нищих, ставших миллионерами. Объяснял, что главное — уметь остановиться, а в самой игре нет ничего дурного. Соблазнённые соотечественники отправлялись в Монако, где их легко и изящно освобождали от лишних денег.

Нет, к прежней роскошной жизни Сокольников не вернулся, но до конца дней оставался душой общества и главное — имел возможность проводить вечера за любимым занятием — игрой.