Бедная Луиза: первая фаворитка Людовика XIV ушла в монастырь

24 апреля 1674 года в Фонтенбло Луиза де Лавальер, герцогиня де Вожур и бывшая фаворитка Людовика XIV, прощалась с французским двором. С королём, королевой, придворными, с Атенаис де Монтеспан — нынешней любовницей Людовика — и с мадам Скаррон, которой вскоре предстояло стать известной всему миру как маркиза де Ментенон. Именно с этой женщиной король позднее вступит в тайный морганатический брак.

Давно уже Луиза не испытывала такого чувства триумфа и такой уверенности в себе. Не было ни привычных насмешек, ни змеиного шипения придворных, ни ядовитых колкостей блестящей Атенаис, занявшей её место в сердце и постели короля. В последние дни с ней обращались с необыкновенным почтением: вместо холодных и равнодушных взглядов она ловила удивлённое недоумение и невольное восхищение даже со стороны своих мучителей.

Всё это придавало бывшей фаворитке сил и гордости. Давно потерявшая нежную буколическую красоту, в этот день она выглядела почти такой же юной и очаровательной, как в 1661 году, когда король здесь же, в Фонтенбло, сделал её своей любовницей.

Грациозно ступая, Луиза с высоко поднятой головой направилась к супруге своего бывшего возлюбленного. Весь двор замер в предвкушении. Подле королевы герцогиня де Лавальер, не опуская головы, опустилась на колени и, глядя Марии-Терезии прямо в глаза, произнесла слова прощения и покаяния.

Королева от неожиданности замерла, испуганно оглядываясь в надежде, что кто-нибудь выведёт её из неловкого положения. Потом она заплакала и неуклюже махнула рукой, приказывая Луизе подняться. Но та ещё долго оставалась в этой унизительной позе.

Вечером Луиза нанесла несколько визитов придворным. Она держалась как принцесса, отбывающая к иностранному двору, и даже милостиво приняла приглашение Атенаис Монтеспан отужинать в последний раз в её роскошных покоях, примыкающих к апартаментам короля.

Зачем она согласилась? Ей оставалось провести здесь всего несколько часов, прежде чем навсегда исчезнуть за высокими неприступными воротами монастыря кармелиток. Людовик, хотя она и видела слёзы в его глазах, не собирался провожать бывшую возлюбленную — слишком тягостно было ему испытывать чувство вины. Не говоря уже о негодовании: как Луиза посмела добровольно покинуть его — даже ради самого Господа Бога? Нет, он не мог простить такое оскорбление ни одной женщине, даже той, кого уже не любил, предал и подвергал мучительным унижениям.

За столом победительницы Монтеспан Луиза напоследок отведала не только самых изысканных блюд, но и насладилась страхом и даже печалью, терзавшими всегда остроумную и неукротимую Атенаис. Если уж кроткая де Лавальер считает себя великой грешницей и собирается остаток жизни провести в молитвах, спасая душу, то собственный двойной адюльтер Атенаис и множество других, известных только ей грехов — разве всё это не грозит страшной карой?

Представить Атенаис, умерщвляющую свою пышную плоть, было невозможно, но воображение Луизы в тот день порождало самые дикие фантазии. Она больше не боялась бывшей подруги. Как же упоительно чувство освобождения от постоянного трепета! Свободы не только от унижений, но и от ужаса быть отравленной. Ей больше не приходилось, как смертельно раненому животному, ждать последнего удара, корчась в кишечных спазмах, пока король развлекается с той, кто виновна в её мучениях. Всё это вместе с пьянящей сегодняшней победой превратило ужин в почти райское удовольствие.

Луиза родилась в 1644 году в Туре в аристократической семье. После смерти отца её мать вышла замуж за барона де Сен-Реми, служившего у Генриетты Английской, жены герцога Орлеанского, брата Людовика XIV. Благодаря отчиму юная девица была представлена ко двору и стала одной из фрейлин семнадцатилетней невестки короля.

В это время молодой король после смерти своего наставника — реального правителя страны кардинала Мазарини — и после отказа матери от регентства овладевал наукой власти и одновременно искусством наслаждаться жизнью. Людовик XIV был одним из самых привлекательных мужчин государства: экзотические чёрные глаза, густые кофейного цвета вьющиеся волосы, стройное телосложение, прекрасной формы ноги. Кто мог отказать галантному и почтительному красавцу, раскланивавшемуся даже со служанками, да ещё королю процветающей Франции?

Первой любовью Людовика была Мария Манчини, одна из трёх племянниц кардинала Мазарини. По всем правилам юношеской любви король проявил настоящую сентиментальность и даже порывался сделать ей предложение. Роман с её сестрой Олимпией Манчини, будущей графиней де Суассон, был уже далёк от платонической полудетской идиллии — но и он закончился крахом.

Король уже начал следовать заветам Мазарини: «Научитесь контролировать, владеть собой во имя славы и чести. Решайтесь — если хотите стать поистине великим монархом, научитесь приносить в жертву личные страсти». Он хотел стать великим. Но когда увидел свою будущую жену, дочь испанского короля Марию-Терезию — неуклюжую фигуру, короткие ноги, чёрные зубы, которые едва ли компенсировала неожиданно нежная фарфоровая кожа лица, — побледнел от ужаса и отвращения.

Спустя год после свадьбы Людовик начал открыто флиртовать с Генриеттой, которую при дворе звали Мадам. Она обладала необычайным шармом и умом. Вокруг королевской невестки сложился круг молодых придворных, включавший так называемую «цветочную клумбу» — фрейлин герцогини, считавшихся самыми красивыми девушками Франции.

Герцог Орлеанский, в отличие от собственных похождений, к изменам жены не относился столь спокойно. Он пожаловался Анне Австрийской и Марии-Терезии на влюблённую пару. Анна, чтобы избежать скандала, решила привлечь внимание сына к юной Луизе де Лавальер, прослывшей самой нежной, чувствительной и скромной из фрейлин Генриетты. Анна надеялась, что безыскусная прелесть голубоглазой красавицы, её невинность и отсутствие присущего придворным дамам охотничьего инстинкта очаруют сына. Тайный роман с непритязательной Луизой был куда безопаснее опасной связи с Генриеттой.

Анна, как и Мария-Терезия, воспитанная при пуританском испанском дворе, чувствовала себя крайне неуютно в разгорячённой атмосфере Фонтенбло, где царил культ любви, соединённый с культом короля. Не было более тонкого способа польстить Людовику, чем отметить его галантные манеры прирождённого любовника. Любовь и долг казались здесь несопоставимыми.

«Сюжет», предложенный Анной, понравился и Генриетте, и Людовику. Король начал ухаживать за Луизой — сначала с преувеличенной галантностью, на глазах у всего общества. Девушка, стеснявшаяся неумения поддержать остроумную беседу и своей хромоты (левая нога была от рождения чуть короче), краснела и трепетала под страстными взглядами короля. У Луизы было немало поклонников среди офицеров королевской гвардии и придворных, искренне влюблённых в хорошенькую скромницу, но устоять перед королём она не смогла.

Эта игра настолько увлекла Людовика, что он попал под воздействие не только чар юной фрейлины, но и испытываемого ею чувства вины. Луиза одновременно мечтала о минутах, когда Людовик вновь навестит её, и тратила их на слёзы и жалобы о своём грехопадении. Генриетта, узнав, что Луиза стала не просто ширмой для её романа с королём, тоже устраивала возлюбленному сцены.

Днём Людовик не приближался к Луизе в присутствии других, но во время вечерних променадов обязательно выскальзывал из кареты, чтобы встретиться с ней под покровом ночи. С тех пор эта схема — две любовницы, одна из которых прикрывает другую в глазах королевы, — всегда успешно служила Людовику.

Луиза не стремилась выставлять напоказ то, что казалось ей страшным грехом и оправдывалось лишь истинной любовью. Королева ещё долго подозревала Мадам, прежде чем поняла, кто на этот раз крадёт внимание мужа. «Эта молоденькая девушка с бриллиантовыми серёжками, — говорила она со своим резким испанским акцентом, — вот в кого он теперь влюблён».

Печальная ирония судьбы: Мария-Терезия сильнее всех ненавидела именно бедняжку Луизу, хотя та была самой безобидной из любовниц короля. Может быть, потому, что Луиза стала первой официальной фавориткой? Или потому, что Мария не испытывала перед ней страха? Король, обычно приходивший к жене на рассвете, прерывал её жалобы: она не имеет права спрашивать, почему он задержался и который теперь час, раз он уже здесь.

Людовик хотел продемонстрировать двору, что обладает правом французского короля иметь официальную фаворитку. Он больше не марионетка, а монарх, который не допустит непризнания своих прав и желаний. Он испытывал свою власть на прочность и начинал протест против авторитарной матери и её пуританской морали: «Я не могу больше сопротивляться всей мощи моих желаний и не хочу этого делать».

14 мая 1664 года весь двор знал, что именно Луизе король посвятил недельные торжества в Версале по случаю открытия нового дворца, ставшего его любимой резиденцией, и что именно она теперь — самая влиятельная женщина в Европе. Официально роскошные гала-представления давались в честь Анны Австрийской. В течение недели каждый вечер — новый балет, потом бал, потом банкет. Шестьсот роскошно одетых придворных собрались на завершающее представление. В воздухе витали ароматы розовой воды и жасмина, в небе сверкали фейерверки, вычерчивавшие арабески из вензелей в честь Людовика и его матери — а также Луизы де Лавальер, ведь инициалы влюблённых совпадали. Мольер специально к торжествам получил разрешение поставить пьесу «Тартюф».

К счастью, королева не понимала рискованных шуток придворного драматурга, так и не овладев в достаточной мере французским языком. Официанты в ливреях садовников сервировали огромные корзины с фруктами и мороженым, нимфы и морские чудовища выплывали из озера и читали стихи, тигры, львы и слоны бродили между хрупкими павильонами, задрапированными в разноцветные шёлковые ткани, а оркестр без устали наигрывал новые мелодии придворного композитора Люлли.

Была ли Луиза счастлива на таком празднике? Только отчасти — когда вспоминала, как король шептал ей накануне, перед тем как отправиться к королеве, что всё это посвящает ей. Её всегда утешали ласковые признания возлюбленного, но стыд мешал наслаждаться великолепием и возможностями, которые давал статус.

Их роман часто описывают как идиллически-пасторальный. Действительно, Луиза могла предложить немногое — только буколическую красоту, скромность да любовь к деревенским развлечениям: она хорошо стреляла и отлично сидела в седле. Король обожал охоту, и говорят, что даже в 66 лет он убивал 32 фазана 34 выстрелами. Именно рядом с ней он открыл для себя прелесть ничем не примечательных угодий своего отца в Версале, где любил устраивать маленькие вечеринки в охотничьем домике.

Но Луиза всё равно оставалась любовницей при луне — женщиной, годной лишь для тайных встреч в чужих дворцовых спальнях. Особенно унизительно было то, что двери всегда оставались открытыми, но никто не осмеливался заглянуть, будучи прекрасно осведомлён о происходящем. Король позволял ей страдать и сам терпел это — потому что она была типичной мученицей и жертвой по своей натуре, а значит, вина казалась ему не столь уж большой.

Лишь в начале 1663 года, ко времени рождения их первого ребёнка, Луиза получила собственные апартаменты — маленький павильон рядом с садами Пале-Рояль и комнаты в новом крыле старого замка Сен-Жермен. До этого она жила в апартаментах Мадам, своей бывшей патронессы. Луиза родила королю четверых детей, двое из которых умерли в младенчестве. Первые роды проходили в апартаментах Мадам. Шла месса, и стоны могли услышать проходившие мимо, поэтому Луиза молча терпела боль и лишь умоляла хирурга-акушера: «Постарайтесь, чтобы всё закончилось до окончания мессы. Иначе Мадам убьёт меня».

Родившегося младенца немедленно после рождения хирург спрятал в складках своего чёрного плаща и унёс из дворца по приказу Кольбера, самого влиятельного министра в кабинете Людовика, не гнушавшегося обязанностью избавлять короля от незаконных отпрысков при дворе. Мадам и Кольбер официально усыновили всех детей Луизы.

Сразу после родов фаворитка обязана была присутствовать на вечернем банкете — при полном параде, затянутая в корсет, с улыбкой на бледном измученном лице. Королева, подозрительно оглядев её, с притворным участием спросила, почему та плохо выглядит. Луиза ответила, что «аромат тубероз вызвал у неё сильнейшую головную боль».

В 1662 году Луиза впервые после серьёзной ссоры с королём попыталась уйти в монастырь. Она проявила неслыханное упрямство, отказавшись прекратить общение с приятельницей, служившей посредницей между бывшей любовницей короля Генриеттой и её новым избранником, графом де Гишем. Король был разгневан, а двор окончательно укрепился во мнении, что Луиза беспросветно глупа, не заслуживает оказанной милости, а значит, её можно подвергать жестоким насмешкам и подыскивать замену.

Мимолётные интрижки случались, но Людовик неизменно возвращался к своей пастушке. Он отправил графа де Бусси в Бастилию за сатирические стихи, которые тот осмелился о ней написать. Но Луиза не сумела воспользоваться открывшимися возможностями: публичность угнетала её сильнее, чем положение «тайной» фаворитки. Та секретность, которая с самого начала окружала отношения, пусть и шитая белыми нитками, придавала им особую пикантность, которой теперь не существовало.

В новой роли Луиза демонстрировала полную непригодность к роли официальной фаворитки. Отчаянно нуждаясь в подруге, она выбрала себе в наперсницы Атенаис де Монтеспан — фрейлину королевы, остроумную, блестящую, амбициозную и безгранично соблазнительную. Атенаис не составляло труда играть роль подруги: по сравнению с Луизой она была куда умнее, а Луиза — доверчива и жаловалась вовсе не на то, на что следовало бы королевской фаворитке.

Почему богатство, почести, лесть и интриги так пугают эту глупышку? В ответ на рассуждения циничной Атенаис, что чувство долга для женщины — химера, придуманная двуличными моралистами, Луиза бормотала о вечной и непременно трагической любви, верности и сердечных муках. Она сожалела, что не только запятнала свою душу страшным грехом, но и позволила согрешить Людовику.

Всё чаще, словно лишившись зрения и слуха, не желая замечать очевидные намерения Монтеспан, Луиза приглашала её — особенно во время своих беременностей — в свой маленький павильон, чтобы та помогала развлекать короля. Луиза обожала подругу и искренне верила в её преданность. Позже Атенаис удалось убедить в своей добродетели и Марию-Терезию. Но случилось неизбежное: любопытство Людовика и откровенные чары Монтеспан вскружили ему голову.

В 1666 году Луиза получила от короля титул герцогини Вожур вместе с богатейшими землями в долине Луары, а её восьмимесячная дочь Мария-Анна была признана законнорождённой. Объявление для публики было составлено с безукоризненной элегантностью: «Несмотря на скромность Луизы де Лавальер и её нежелание, вопреки нашим намерениям, принимать надлежащие её рангу привилегии, мы более не можем откладывать публичное выражение нашего отношения и признание её несомненных заслуг, а также желание проявить заботу о нашей дочери».

Означать это могло только одно: Луиза — отыгранная карта. Право иметь свой герб на дверцах кареты, носить шлейф на полтора туаза (около трёх метров) длиннее и сидеть на специальном табурете в присутствии королевы не могло компенсировать страшную мысль, что король больше не любит её, а следовательно, её грех уже ничем не оправдан.

Предчувствия оказались ненапрасными. Когда Людовик отправлялся в поход на войну с Фландрией в компании королевы и её придворных, в том числе маркизы де Монтеспан, снова беременная Луиза получила приказ отправиться в свой павильон. Не выдержав мучительной неизвестности, она решила поехать к Людовику — поздравить его с победами. Её не остановил приказ королевы офицерам, чтобы никто прежде неё не мог приветствовать супруга. Луиза впервые в жизни совершила решительный поступок — посмела ослушаться и короля, и его законной жены.

На привале, где они встретились, Мария-Терезия приказала исключить её из списка обедающих. Даже метрдотель и официанты испытывали жалость к Луизе. Монтеспан всячески поощряла злобу королевы — разве не заслужила сама Луиза такую естественную для любящей супруги реакцию?

Позже в «Размышлениях о Божьей Милости», написанных в монастыре, Лавальер признавалась, что в тот момент разум отказал ей, и она рвалась вперёд лишь потому, что «её любовь, словно дикие лошади, потерявшие контроль, тащила её к Людовику».

Она прибыла раньше королевы на пять минут. Король встретил её холодной репликой: «Как, мадам, удалось вам прибыть раньше королевы?» Но публично унижать не стал. На следующий день беременная Луиза присутствовала на походной мессе, и всем пришлось потесниться, чтобы дать ей место в экипаже королевы. Ледяная вежливость Людовика не оставляла сомнений в её участи. Впрочем, Людовику и Атенаис было выгодно такое положение дел: Луиза снова стала ширмой.

Три королевы и король — так называли эту скандальную историю в народе, когда Людовик сажал Марию и двух фавориток в одну карету с открытыми окнами. Когда королева наконец поняла, что произошло, она произнесла знаменитую фразу о Монтеспан: «Эта проходимка уж точно когда-нибудь убьёт меня».

При дворе пребывание двух любовниц под одной крышей в соседних покоях называли «У дам». Возвращаясь с охоты, король мог сначала зайти к Луизе, переодеться, а потом перейти в соседние апартаменты, где его ждала Атенаис, которая проявляла всё меньше деликатности и не стесняясь обращалась с Луизой, как со служанкой.

В 1669 году Людовик поручил придворному архитектору соорудить четыре грота — по два для Луизы и Атенаис. Гроты Луизы украсили фреской с изображением страдающей Калипсо, покинутой Улиссом. Идея, разумеется, принадлежала Монтеспан. Луиза не подозревала, что непобедимая прекрасная бывшая подруга в своё время наступит на собственные грабли: мадам Скаррон, которую Атенаис назначит гувернанткой своих детей, не только вытеснит её из жизни короля, но и вступит с ним после смерти Марии-Терезии в тайный морганатический брак.

В 1671 году на рассвете во время костюмированного бала-маскарада, переодевшись в простое платье, Луиза выскользнула из Версальского дворца и убежала в аббатство Сен-Мари де Шейо. Эту вторую по счёту «попытку шантажировать короля» — как прокомментировали бегство придворные, прежде всего Монтеспан, — она совершила вскоре после подозрительной смерти Мадам и собственной болезни. Перед смертью Генриетта уверяла, что её отравили, и просила врачей дать противоядие. Процесс по делу о ядах начнётся во Франции лишь в 1680 году, но уже в 1668-м на допросе двое арестованных, аббат Лесаж и его подручный Мариетт, впервые упомянули имя маркизы де Монтеспан: она покупала у них приворотные снадобья и яд. Тогда Атенаис удалось убедить короля в смехотворности обвинений, и дело не предали огласке.

Но Луиза была смертельно напугана. Незадолго до смерти Генриетты она сама тяжело болела и три дня провела без сознания. Очнувшись, увидела у своей постели врачей и священников, снова закрыла глаза и, дрожа, как преступница, ждала прихода «палача». Тогда она была уверена, что болезнь послана ей за грехи. Теперь же Лавальер испытывала животный страх быть отравленной.

К счастью, потом до бывшей фаворитки, укрывшейся за стенами монастыря кармелиток, будут доходить лишь отголоски ужасов, о которых говорил весь Париж. Пока же Луиза, жаждавшая защититься монастырскими стенами, загнанная в угол и смертельно напуганная, оставила королю письмо, где просила только об одном — дать ей возможность раскаяться, оставить его, двор, детей, всё состояние и посвятить остаток жизни молитвам.

Король, ещё не читая письма, выразил сожаление, получив сообщение о побеге по дороге в Версаль. Но потом всё же отправил к ней гонца — птичка, ускользнувшая из золотой клетки, не вязалась с его представлениями о собственном величии и доброте. Тем более время ещё не пришло: Атенаис не получила долгожданного решения суда о раздельном проживании с супругом, и маркиз де Монтеспан мог в любой момент предъявить претензии на рождённых ею от короля детей.

Королевскому посланнику Луиза повторила всё, что написала в письме, и отказалась вернуться: «Посвятив свою юность королю, теперь я хочу посвятить себя Богу». Людовик был глубоко тронут, забыл о раздражении и холодном расчёте, вновь почувствовал себя романтическим героем и велел верному Кольберу вернуть её, если понадобится — силой. В сердце бедной Луизы, не смевшей ожидать такой реакции, вновь затеплилась надежда: может быть, страдания и молитвы были не напрасны? Что, если король раскаялся не только в своих грехах, но и снова полюбит её, Луизу, готовую молиться за них обоих во имя любви и спасения? Атенаис в день её возвращения тоже плакала — от злости, хотя и крепко прижимала соперницу к груди.

Вскоре иллюзии рассеялись. Атенаис уверенно правила бал при дворе, король был по-прежнему страстно влюблён в неё. Близился к завершению процесс о разделе стола и имущества с маркизом де Монтеспаном. Пастух больше не вернётся к своей пастушке.

Луиза простилась с детьми — восьмилетней мадемуазель де Блуа и шестилетним графом де Вермандуа, оставив им драгоценности в качестве фонда на содержание. Дочь в тринадцать лет выйдет замуж за принца Конти, в девятнадцать овдовеет и, несмотря на покровительство короля, не сделает блестящей карьеры при дворе: унаследованная от матери красота сочеталась в ней с довольно меланхоличным нравом.

Сын Луизы, юный Луи де Бурбон, граф Вермандуа, оказался замешан в неприятном скандале, связанном с содомией. Король не пожелал разбираться в истории, случившейся с сыном. Отправленный в дальний гарнизон, он погиб шестнадцатилетним в 1683 году.

«Я сделала в своей жизни всё, что противоречило моей воле, и теперь желаю полностью подчиниться вам раз и навсегда», — объявила Луиза настоятельнице монастыря кармелиток, где провела тридцать шесть лет. Монахиня умерла в 1710 году. После её смерти в монастыре сохранили большую прядь густых белокурых, слегка подёрнутых серебром волос, оставшихся после пострига.